Книга Пока не высохнет земля, страница 42 – Фернандо Х. Муньес

— Если хотите, можем вернуться в зал или выйти на террасу, – предложила Матильда; от одной мысли, что она сможет провести с ним время вне занятий, у нее заблестели глаза.

— Разумеется, выйти на террасу – прекрасное предложение.

Матильда пересекала большой зал, здороваясь с друзьями семьи, когда отец, стоявший в боковых дверях возле открытых нараспашку высоких окон, жестом подозвал ее к себе. Матильду это разозлило. Ей наконец выпала возможность увидеть дона Рамиро вне музыкальной гостиной, и каких усилий стоило ей пригласить его и убедить прийти на званый вечер! Он был тих и скромен и не любил толпы. Этим они походили друг на друга. Скромность дона Рамиро не давала ему сделать первый шаг: он принадлежал к числу тех людей, что переживают по любому поводу и никогда ничего не предпринимают, предварительно не обдумав все и не один раз. Однако прием – Матильда не знала, зачем дед решил пригласить знакомых в имение – предоставил ей отличную возможность как-то укрепить молчаливую связь, возникшую между ними, проложить дорогу для дальнейшего развития их отношений. Она не хотела дожить до совершеннолетия без жениха, а отец предлагал ей одних стариков – алькальдов и рехидоров^[12], с которыми у нее не было ничего общего. «Дон Рамиро хотя бы старше меня всего на девять лет», – подумала она. И ничего, что он когда-то был женат (его супруга скончалась от чахотки), в глазах Матильды это даже наделяло его определенной привлекательностью и придавало его облику оттенок меланхолии.

Извинившись перед доном Рамиро, она запетляла между гостей, двигаясь в сторону отца. Тот улыбнулся маэстро издалека и снова непринужденно отвернулся, ожидая ее.

— Матильда, дочка, оторвись от своего наставника, я не хочу, чтобы все подумали, будто больше тебя никто из присутствующих не интересует, – сказал он тихонько, поднеся к губам бокал. Матильда нахмурилась. – Хочу представить тебя человеку, про которого я тебе рассказывал, пойдем.

Она хотела было ответить, но рука отца властно легла ей на талию, и Матильде пришлось повиноваться. По пути она оборачивалась, ища взглядом дона Рамиро в гуще людей и глубоко переживая за него. Он там один, нервно улыбается, сжимая рюмку анисового ликера, беззащитный в окружении волков, удивленных присутствию простого человека в кругу зажиточных господ.

— Любезный дон Хайме Родригес-и-Пеньон, позвольте представить вам мою дочь Матильду. – Голос отца заставил ее посмотреть вперед, и она увидела мужчину далеко за пятьдесят, с седой бородой и круглой лысиной: тот уже держал ее затянутую в перчатку руку и целовал ее.

— Рад знакомству, сеньорита, – произнес он, и Матильде показалось, что его взгляд слишком задержался в вырезе ее платья, на талии, и в глазах его мелькнуло что-то грязное, ей незнакомое, но уже отвратительное. – Как вы и говорили, дон Амаро, прелестное создание.

Отец довольно кивнул, а Матильда снова обернулась, надеясь увидеть дона Рамиро. И увидела. Он стоял рассеянным изваянием, ни с кем не разговаривая, потому что никто не удостаивал его и словом. Для прочих он казался невидимкой, и на него обращали не больше внимания, чем на пунш или закуски. Она немедленно раскаялась, что пригласила его, и отчаянно захотела вернуться к нему, но отец указательным пальцем медленно развернул ее за подбородок, вынуждая посмотреть на дона Хайме. Тот разглядывал ее, одновременно утирая платком пот со лба и с жиденьких усиков.