Книга Пока не высохнет земля, страница 167 – Фернандо Х. Муньес

Находясь вдали от тебя, я осознал, что в конце всякой ночи занимается рассвет, что всякая волна разбивается о песок, что никакой разлуки нет и в помине, ведь наши сердца бьются как одно, как и всегда прежде: дикие, неудержимые, страстные, наполняющие друг друга нектаром, огнем, блеском глаз. Я буду ждать тебя тысячу лет. Спалю тысячу ночей в ожидании твоей улыбки, год за годом буду охотиться за каждым твоим движением, ведь мое хрупкое сердце знает, что нет в мире более безопасного места, чем в твоих руках. Там с ним ничего не случится.

Мое восхищение тобой – лишь малая капля в безбрежном море любви к тебе. Прости за ревность безутешного скитальца: ему нужна была разлука, чтобы понять, что без тебя ему нечем дышать. Позволь вернуться к тебе, и я больше никогда тебя не покину.

Твой племянник. Андре».

Стук в дверь вынудил ее спрятать письмо под стол, как напуганную гимназистку, и она поспешно утерла слезы, которые не сумела сдержать. Вошла Пятая в сопровождении Беробрео и, не сказав ни слова, вопросительно дернула головой.

— Не стоит беспокоиться, просто пришло письмо… от Андре, – сказала Ирия.

Пятая продолжала хранить молчание. Выждав несколько мгновений, она взглянула на пса, сидевшего на задних лапах в ожидании приказа хозяйки.

— Он зверски проголодался и просится на охоту, – сказала Пятая, кивнув на Беробрео, и снова посмотрела на Ирию. – Ты не против?

Та, видевшая Пятую насквозь, не нуждаясь в лишних словах, ответила кивком.

— Когда ты вернешься?

— Через несколько дней.

Ирия снова согласно кивнула, и Пятая ушла на охоту: как всегда в таких случаях, за ней тянулся шлейф опасности и гибельного рока. Ирия знала, что управляющей овладевало нечто первобытное, обитающее в диких лесах, что освобождало живущую в ней ведьму. Поджав губы, Ирия отвернулась от двери и посмотрела в окно: Пятая со своим псом покидали имение. Глядя, как она удаляется, Ирия вдруг ощутила острую необходимость дать знать своему племяннику, что она ждет его с самого первого дня, когда он был еще младенцем в колыбельке, а она – восьмилетней девчушкой, что пела ему по-галисийски, чтобы убаюкать. Она уселась за стол и, исполнившись решимости, взялась за письмо, сулящее новую встречу.

Исидро забрался на холм, чтобы размять ноги; поднявшись на вершину, он осмотрелся. Хребты гор Лас-Медулас, раскинувшиеся вокруг, показались ему обломками костей песчаного титана, похороненного здесь на заре мира. Уже сгущались сумерки, и последние лучи солнца размывали пейзаж, наделяя его магическими свойствами. Он выехал из Понферрады в направлении Мадрида и, как и множество раз до этого, сделал крюк, чтобы посетить это волшебное место, где у него неизменно захватывало дух. Оно словно дышало историей минувших веков, когда римские инженеры, стараясь использовать силу речного потока, дробили кварцевые породы, чтобы добыть таящееся в глубине золото. Две тысячи лет спустя он следовал по их стопам в шахтерском деле и стоял здесь, чувствуя себя частью чего-то гораздо большего – истории, принадлежащей ему по праву. Он глубоко вдохнул и присел на корточки на рыжеватой земле.

— Дон Исидро, нам пора. Мы едва успеваем добраться до Асторги до заката, а в горах опасно, – сказал дон Орасио.

Он кивнул и развернулся, чтобы спуститься с холма. Полковник дон Феликс, который тем временем поедал оливки Кампо-Реаль, походя сплюнул косточку и закинул в рот еще одну оливку. Исидро неторопливо приблизился к нему и тоже взял одну. Благодаря добавляемым в них особым специям они не горчили так, как прочие, и имели легкий привкус тимьяна, фенхеля, душицы и чеснока, к которому он успел пристраститься.