Книга Пока не высохнет земля, страница 149 – Фернандо Х. Муньес

Брошенной всеми Баси пришлось самостоятельно уложить одежду и другие свои пожитки в четыре больших сундука. Затем она с большим трудом притащила их в парадную и снесла вниз по раздвоенной лестнице, ведущей на круглую площадку, обрамленную белыми колоннами. Единственным спутником ее стало отчаянье, а корсет с кринолином теперь показались тесной темницей. Баси не хватало воздуха, но ей нужно было выйти на улицу и нанять таратайку с возницей, чтобы вернуться в Галисию. Она не хотела ехать в дилижансе и делить его с простолюдинами. Может, Баси и впала в немилость, но она не вернется в родные земли подобным образом. Наконец после долгих поисков сеньор Густаво Калатрава, извозчик, показавшийся ей достойным человеком, сжалился над ней, несмотря на то, что одинокая дама без сопровождения мужа, торговавшаяся о цене поездки, была зрелищем непривычным и порицаемым общественностью. Она заплатила ему сверх меры, и он уступил, согласившись заехать за ней на следующее утро.

Поужинав луковым супом с черствым хлебом, теперь, ночью, она лежала в полном одиночестве, снова и снова вспоминая, как в мгновение ока рухнул ее мир, когда донья Эулалия застала ее в нежеланных объятиях дона Артуро. После этого она видела Себастьяна всего один раз: следующим утром, на рассвете, когда он заехал за парой вещей, надеясь, по его словам, что ее не будет дома. Взъярившись, она вскочила на ноги, пытаясь объяснить, что произошло в тот вечер, когда ему стало дурно и он удалился в уборную.

— Послушай, Себастьян, – сказала она, встав напротив него. – Это не то, что ты…

— Я не желаю тебя слушать, Баси, – ответил он с искаженным от боли лицом. – Мне слишком тяжело. Ты отрицаешь, что донья Эулалия видела тебя в объятиях Артуро?

Она разбито смотрела на него, а горечь разливалась у нее в груди.

— Не отрицаю, – наконец покачала головой она, и он, горько скривив губы, направился к дверям. Она пошла за ним, пытаясь остановить: – Но все не так, как тебе кажется, Себастьян.

— Уйди, я не желаю тебя больше видеть. – Себастьян миновал ее, кипя от гнева. – Ты надругалась над моими чувствами к тебе, а ведь я тебя боготворил…

— Я не могу тебя отпустить, – сказала она, оступившись от бегущих по щекам слез.

— Уйди!

— Выслушай меня! – завизжала она, плача от ярости.

Разочарование давило Себастьяну на плечи и отражалось в его взгляде; он грубовато отодвинул ее с пути и пошел к выходу.

— Это… это моя жизнь. Я всем рисковала ради тебя, Себастьян, ради жизни с тобой. Ты должен мне поверить: я никогда не была с другим, я бы никогда так с тобой не поступила. Я люблю тебя.

Вдруг эти слова – такие простые – прояснили ее чувства к нему, которые она не облекала в слова, поскольку они были ей непривычны, и те обрели форму, являя свою истинную и неоспоримую природу: она его любит. Но по жестокой иронии судьбы в миг совершенной ее искренности Себастьян абсолютно ей не верил: на мгновение он застыл в тишине, а обернувшись, посмотрел на нее с горшим разочарованием и презрением.

— Прежде ты ни разу не говорила, что любишь меня, Баси, – сказал он, пожимая плечами. – Знаешь, сколько времени я хотел услышать от тебя эти слова? И ты выбрала именно этот момент, когда жизнь, о которой ты мечтала, ускользает сквозь пальцы. Я и забыл, какая ты по натуре. Матушка предупреждала меня о твоем безмерном честолюбии.