Книга Пока не высохнет земля, страница 141 – Фернандо Х. Муньес

— Ш-ш, Себастьян, не терзайся, родной, – сказала она. – Эта девчонка тебя не любила. Она обвела нас вокруг пальца.

Себастьян, заливающий слезами подол ее платья, только дрожал от боли и стыда.

— Твой отец говорил с юристом, – добавила она, продолжая утешающе перебирать его пряди кончиками пальцев. – Закон позволяет тебе развестись с ней, и хотя он не разорвет священного союза между вами, так тебе не придется жить с прелюбодейкой под одной крышей. Но, если повезет, мы сможем добиться признания брака недействительным, ведь она вышла замуж без согласия родителей. И тогда ты сможешь жениться снова.

Себастьян поднял влажное от слез лицо и измученно посмотрел на нее.

— Матушка, я не хочу ни на ком жениться… – пробормотал он. – Я сломлен, я ничто без нее. Для меня ничего уже не будет прежним… Мне недостает храбрости даже решиться на развод.

Корделия приподняла его лицо за подбородок и дала ему пощечину. Себастьян потрясенно прижал ладонь к щеке; в глазах его отражалась гремучая смесь эмоций.

— Эта женщина нанесла нам оскорбление, запятнала наше имя в глазах всего высшего общества столицы самым наихудшим образом, а ты покорно принимаешь звание рогоносца. Ты Ордас! Однажды ты унаследуешь титул и состояние, а она исчезнет, как призрак.

Себастьян смотрел на нее; глаза Корделии сияли обжигающим пламенем, способным подчинить себе чужую волю. Сын чуть отстранился и кивнул, словно на него постепенно снисходило осознание, что супружеская жизнь кончилась. Баси так сильно ранила его, что прощению не бывать. Помирившись с ней, Себастьян так и остался бы одураченным рогоносцем, презираемым всеми.

— Да, матушка, – неуверенно согласился Себастьян и утер покрасневшие щеки. – Я должен заставить ее исчезнуть.

Корделия кивнула и поднялась на ноги. Она подошла к столу и налила сыну рюмочку хереса. Себастьян сел, одергивая сюртук, будто старался вернуть себе запятнанное неуместными слезами достоинство, и разом осушил ее. Она прошлась по комнате до окна с видом на площадь Девы Марии, Обретенной в дубе, сверкающую под дождем и окутанную белым светом. Над городским пейзажем возвышался собор, а на площади перед ним сновали прохожие – приходской священник, пожилые крестьяне, мужчина, ведущий на поводу груженого сыром мула, мальчишки, помогающие родителям перетаскивать тюки ниже по улице Комендадор. Корделия замерла на несколько мгновений, спиной ощущая сыновнее горе: Себастьян силился сохранить самообладание и не расплакаться снова. Он казался таким хрупким, что Корделии захотелось еще раз его встряхнуть. Если бы здесь был его отец, он бы, вероятно, так и поступил. Но она благосклоннее относилась к чужим слабостям и извечной привычке каждого бесхребетного человечка строить из себя жертву. Плакать в ответ на боль и тоску полезно для здоровья, но только не когда ты выставляешь напоказ собственную слабость с той лишь целью, чтобы пробудить в других жалость.

— Супруга пыталась связаться с тобой после того происшествия?

— Она пыталась устроить встречу через друзей и слуг… Передала мне несколько писем. Я не стал с ней говорить.

Она вздохнула, одобрительно взмахнула рукой и снова села напротив сына.

— Слушай меня внимательно, Себастьян, – сказала она. – Крайне важно, чтобы ты отдалился от нее. Не принимай ее у себя, не встречайся с ней, никак не связывайся с изменницей до развода. – Себастьян только кивнул, напоминая школьника, выслушивающего нотации. – Теперь отдохни в своих покоях, а после мы поговорим с твоим отцом.