Книга Пока не высохнет земля, страница 113 – Фернандо Х. Муньес

Как правило, после полудня он поднимался с лежанки и подбрасывал дров в кухонную печку. Поддерживать огонь было для него одной из важнейших задач: хотя на дворе стоял октябрь, в горах уже ощущалось дыхание зимы. Мыться тоже было довольно сложно: у Пятой была одна только деревянная бочка, и, чтобы наполнить ее, Андре приходилось несколько раз тащиться до реки на коленях. Поэтому при возможности он предпочитал купаться прямо у берега, хотя вода уже была холодной. По вечерам он садился на невысокую скамью и ужинал копченым сыром тетильей, а потом сползал на свой тюфяк, положив рядом нож и шомпольный пистолет наполеоновской эпохи, который нашел в сундуке у Пятой. Андре держал его под рукой, хотя и сомневался, что успеет воспользоваться им, если его настигнут головорезы дона Исидро.

Так проходили дни и ночи, полные воспоминаний, слез и острой боли в груди, от которой не было спасения. Потерянный взгляд деда, последний разговор с Амилем, такие привычные жесты отца, последние слова матери, уходившей к себе. Теперь Андре казалось, что ссора с дедом из-за брата и несчастный случай с побежавшим стадом в детстве случились с кем-то другим. Заточение обернулось пыткой, а желание быть рядом с Ирией все возрастало: не только потому, что ей могла понадобиться помощь, но и чтобы дать ей знать, что он жив. «Лучше бы Пятая не отправлялась искать мести», – подумал он.

Шли дни; лил дождь, бушевал ветер, светило солнце. Андре заметил, что борода его уже разрослась густым лесом, и отправился искать в сундуке Пятой теплые вещи. Над горами тенью навис ноябрь. Андре нашел фаху, штаны, сюртук, полушубок и шерстяные чулки, которые с трудом натянул на себя, превозмогая боль. Иногда по ночам он слышал, как вокруг хижины бродят волки, и полз к двери, чтобы подпереть ее скамьей. Остальные ночи тянулись однообразно, и до рассвета ничего не происходило. Как-то раз из единственного окна пальясо он заметил олениху с оленятами. Андре продолжал подбрасывать дрова в огонь и смирился с тем, что придется еще пожить на сыре и чорисо. Волдыри медленно, но верно сходили с его ступней. Он старался избегать лишней ходьбы, и его усилия принесли свои плоды: ребра уже почти прошли. Колющая боль при дыхании стала едва заметной.

Так он лежал и сейчас, распростертый на треклятом тюфяке, в плену тревоги и собственной слабости, грызя кусочек сыра и запивая его водой, которую набрал в кувшин из реки. Поход за водой на коленях занял у него полчаса. Андре опять убивал время в ожидании возвращения Пятой: с ее помощью он сможет добраться верхом на лошади до Карбальейро. Она так и не появилась. К ночи Андре быстро заснул, потом наполовину проснулся, услышав далекий волчий вой. Он машинально пошарил рукой по полу в поисках пистолета, но не нашел его. В этот миг он проснулся окончательно и попытался обнаружить пропажу. Ножа на месте тоже не оказалось. Встревоженный Андре подскочил и лишь тогда почувствовал чужое присутствие в глубине пальясо.

— Кто здесь? – спросил он дрогнувшим голосом.

Никто не ответил. Вдруг в темноте вспыхнул маленький огонек трубки, высветивший силуэт. Андре испуганно отпрянул, будто мог сбежать через стену хижины. Из тени выплыло лицо Пятой. Она напоминала одну из «Мрачных картин» Гойи: веснушки засохшей крови, жесткий излом губ, способный внушить ужас даже самому отпетому храбрецу.