Книга Отмороженный, страница 139 – Рафаэль Дамиров

— Следствие считает, что ты так подстраховался, — Седой произнёс это с такой тоской в голосе, что у меня зазудел кулак — так захотелось врезать ему, чтобы очнулся.

— То есть что получается? — я поднялся и прошёлся по кабинету. — Этот мажорчик якобы позвонил мне, позвал встретиться, а я его там задушил? А потом я сам же вызвал ментов? Ну не бред ли, Седой?

— Пока всё против тебя, — повторил Паровозов. — Папаша его такую бучу поднял. И прокуратуру взбаламутил, и начальство. До самого верха дошёл. Они на Абрамова давят.

Он помолчал и добавил уже совсем тихо:

— Ну, если что… ты не виноват, Илюха. Ты же знаешь. Разберёмся. Ну, пока что…

— Что значит «если»? — я резко развернулся к нему. — Твою же мать! Ты-то, старый пень, во мне сомневаешься, что ли? Когда я вот тут стою и с тобой разговариваю?

Седой молчал, опустив глаза.

И это молчание, без слов и без оправданий, ударило сильнее любого обвинения. Мы с ним двадцать лет по одной грязи ходили, из одной фляжки пили, друг друга из таких переделок вытаскивали, что и вспоминать тошно. А тут — молчит. Глаза прячет. Значит, допускает. Хоть на полпроцента, хоть на краешек мысли, но допускает, что я мог убить.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Пойдём. Сейчас поедем в Управление, оформим всё как положено.

— Бегу, и волосы по ветру, — усмехнулся я.

Седой вспыхнул.

— Думаешь, мне приятно? Ты меня, между прочим, заставляешь друга повязывать.

— Друзья, конечно, друзья, но держи по-дружески, — и тут уж я врезал Седому в челюсть.

Бам!

Паровозов даже не успел отшатнуться. Голова мотнулась вбок, он завалился вместе со стулом, грохнулся на пол и затих.

— Это тебе за то, что сомневаешься во мне, — сказал я ему, хотя и знал, что он ни черта не услышит. — Жаль, что ты в отключке. Ну ничего, очухаешься — думаю, до тебя дойдёт.

Я подошёл к сейфу, открыл тяжёлую дверцу и достал пистолет. Взял ключи от мотоцикла, сунул в карман.

Распахнул дверь кабинета.

Два опера никуда не делись, стояли по бокам, один листал телефон, второй ковырял ногтем заусенец. Увидев меня одного, без начальника, оба заметно напряглись, переглянулись и одновременно сунули руки под рубашки, к кобурам.

— Мужики, там вашему начальнику плохо стало, — озабоченно проговорил я и кивнул в глубину кабинета, где на полу, раскинув руки, лежал Паровозов. — Работа, конечно, больно нервная. Ну-ка быстро, помогите.

Они рванулись внутрь, от старания оттолкнув меня плечами, подбежали к Седому, присели, стали тормошить. А потом до них дошло, что у начальника на глазах опухает челюсть, да и вообще что-то тут не так. Особенно сообразительным оказался тот, что повыше. Он резко развернулся и метнулся к двери.

Вот только я к тому моменту уже рванул по коридору.

— Стоять! — заорал опер.

Он то ли оказался спортсменом, то ли просто хорошо бегал и был гораздо моложе. В три прыжка настиг меня. В голове даже мелькнула неуместная мысль: эх, надо снова по утрам начинать бегать, совсем разленился.

На выходе из здания я притормозил у тяжёлой входной двери, чуть приоткрыл её, выскочил на крыльцо, а когда преследователь тоже попытался выскочить следом, я резко распахнул дверь обратно и с силой захлопнул.

Хрясь!

Железная створка припечатала ему прямо в лоб. Опер отлетел на спину, застонал. Хорошо, видно, приложило: он пока что всё лежал и даже не пытался подняться. Из коридора послышался топот — подбегал второй.