Книга Отмороженный, страница 138 – Рафаэль Дамиров

— Ну ладно, эти дебилы, — сказал я. — Ну ты-то. Мы с тобой сколько лет вместе. Сколько всего повидали.

Я покачал головой и уставился на Седого. Тот по-прежнему избегал моего взгляда.

— Все улики против тебя, Илюха, — мрачно проговорил Паровозов.

— Какие ещё улики? Что ты несёшь? Я приехал на место, а Кирюша — труп. По наводке приехал от Маэстро. Из окурков он, сука такая, сложил слово «Пламя». Так ещё и не сразу.

— Так вот, в том-то и дело.

— Что «в том-то и дело»?

Я начал уже всерьёз закипать, хотелось даже схватить его за грудки да встряхнуть, чтоб говорил как человек. Какого чёрта он из меня дурака делает?

— Нет там никаких окурков. И никакого слова.

Я даже подался вперёд.

— В смысле — нет?

— В прямом. Повторный осмотр провели. Нет там ничего. Ни окурков, ни слова выложенного. Чисто.

— Ну вот же, на телефоне есть, — я потянулся за смартфоном. — Я же снимал.

— Следствие считает, что ты и сам мог сложить окурки, сфотографировать, а потом убрать.

Я почувствовал, как до зубовного скрежета сжимается челюсть. Мог. Я всё мог.

— Да на хрена мне это надо? — я откинулся на спинку стула и посмотрел на Паровозова так, будто он мне только что рассказал, что Земля плоская.

— Если бы окурки были от Маэстро, там должны были остаться его биологические следы. Если он курил — слюна, ДНК. Это бы всё подтвердило. Он же никогда ничего не скрывает, не заметает следы. А тут… пусто.

Седой говорил глухо, на одной странной ноте, какой я у него никогда не слышал — так, будто убеждал не меня, а самого себя.

— Хрен с ними, с этими окурками. Ну, допустим, пришёл Маэстро, почистил квартирку и ушёл.

— Там печати были нетронутые, — продолжал Паровозов. — Квартира опечатана.

— Ну, я тебя умоляю, — саркастически скривился я. — Он аккуратненько отклеил, потом обратно приложил. Любой стажер знает этот фокус с бумажкой на косяке двери. Так, для виду клеят.

Седой помолчал, потом достал телефон и включил запись. На экране замелькала чёрно-белая картинка — ночью все кошки серы, а все не слишком новые телефоны снимают, как могут. Строительный пустырь, ночь, фонарь выхватывает из темноты знакомую фигуру — мою. А напротив — мажорчик Кирилл. И вот я хватаю его за шиворот и с хрустом прикладываю рожей о капот чёрного джипа. Запись обрывалась как раз на том месте, где мажор сползал по бамперу.

— Это откуда у тебя? — удивился я.

— Это видео нашли у него в телефоне. У Кирилла, у… жертвы.

— В телефоне? Ну, рехнулись, что ли, это же не он снимал. Кто-то другой снимал, на другом телефоне, а ему переслали.

Седой даже кивнул.

— Пусть. Но какая разница, кто снимал? — тихо спросил он. — Вот видно твоё лицо. Вот ты его бьёшь. Потом пробили его телефон — он тебе звонил незадолго до смерти. Конфликт у вас, это тоже все знают. Полагают, что он назначил тебе встречу, ты приехал и задушил его.

— Совсем, что ли? Его же Маэстро убил.

— Тоже нестыковка, Илюха, — грустно проговорил Седой и потёр переносицу. — Маэстро убивает ножом. Все жертвы — с колото-резаными ранами. Нож с узким острым клинком. А Конев-младший задушен.

Я откинулся на стуле и прикрыл глаза. Вот тебе и расклад. Вот тебе и охота на маньяка. Пока я ловлю Ордынцева, кто-то тихо и аккуратно сливает меня. Ну ясно кто… сам Маэстро.

— Звонил, говоришь, — пробормотал я, вспоминая. — Ну, точно, мне же звонил какой-то сиплый голос. Сказал одну фразу. Так я ж тебя просил этот номер пробить, помнишь? Даже скидывал тебе его.