Книга Отмороженный, страница 137 – Рафаэль Дамиров

— Да почём я знаю, она тут на крылечке разговаривала. Сказала «можешь меня забрать» и всё.

Щупин стоял посреди деревенской дороги и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Полина сбежала. Полина, которую ему доверил Мороз. Полина, за которую он отвечает головой. И которая почему-то так дорога ему самому.

* * *

Я сидел в кабинете и ковырялся в старых материалах, когда дверь без стука распахнулась. Думал, вернулась Светлана. Она уже два дня моталась по родственникам потерпевших от прошлых художеств Маэстро, ещё тех убийств, давних, совершённых до того, как я его взял и упаковал на пожизненное. Света была уверена, что мы что-то упускаем, что у Ордынцева есть свой внутренний алгоритм, своя логика. Хотела подловить его, спрогнозировать дальнейшие ходы, а я упирался и твердил, что она ошибается. Что он просто зверь, просто убивает, и нечего тут городить теории. Ну да, число семнадцать для него имеет свой сакральный смысл, а дальше — тупик. Он просто на нём застрял, и ничего это не значит. Маньяк и маньяк, голая звериная натура.

А Светлана упиралась в ответ. Говорила, что и сбежал он затем, чтобы совершить нечто ужасное, и именно поэтому, мол, он не прячется. У него была возможность покинуть город, затаиться где-нибудь в глухомани, да хоть вообще уйти через Казахстан, раствориться за границей, как делают прошаренные люди. Однако же он снова и снова объявлялся здесь, в этом городе, где жил и работал я.

«Он играет с нами, Илья», — говорила она с таким видом, будто выкладывала передо мной козырного туза. «Ему нужен зритель».

Но на пороге теперь стояла не Света.

В дверной проём ввалились два незнакомых хмыря в потёртых джинсах и футболках, а поверх — ещё и в накинутых джинсовых рубахах с закатанными рукавами. Жара стояла — не до рубашек, так что зачем они накинуты, я понял сразу, тем более что под расстёгнутыми полами проглядывали характерные бугры. Оба были с наплечными кобурами скрытого ношения.

За ними появился Седой. Начальник уголовного розыска города, подполковник, мой старый кент Паровозов собственной персоной. Только вид у него сегодня был такой, будто он не по службе к товарищу заглянул, а на похороны собрался.

— Извини, Илья Фёдорович, что без стука, — мрачно проговорил он и остановился у порога. — Я за тобой.

— В смысле — за мной? — поднял я на него глаза. — Что опять за срочный повод, и почему я не слышал?

Седой коротко кивнул своим операм:

— Выйдите.

Те послушно вышли и встали по обе стороны двери, как два гончих пса у будки. Паровозов плотно прикрыл дверь за ними, подтащил стул, сел рядом со мной. Тяжело вздохнул, будто ему предстояло сообщить, что кто-то умер.

— Ну, в общем, дело по убийству Конева-младшего область забрала, сам знаешь, — проговорил Седой, не глядя на меня.

— Ну, ближе к делу, — поторопил я.

— Тут такое, короче… — Паровозов достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист и протянул мне. — Постановление, на, смотри. О твоём аресте.

Я глянул на бумагу, потом на него.

— Чё, тебе мозги продуло, старый?

Седой не поднимал глаз. Сидел, ссутулившись, упёршись локтями в колени, и разглядывал собственные ботинки, будто впервые их увидел.

— Ну, ты почитай.

— Да пошёл ты.

Я смял это постановление и швырнул в мусорную корзину. Бумажный комок стукнулся о дно с глухим звуком, и в кабинете повисла тишина.