Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 226 – Таруна Поддубная

У меня будто взрывается что-то в груди. Пробовал. Много раз.Очень старался.

Я уже не чувствую страха. Только такую ярость, что она почти глушит меня изнутри.

— Ты больной, — выдыхаю я.

— Нет, — мягко говорит он. — Я преданный своей расе.

— Ты фанатик.

— А ты, — продолжает он так, словно я вообще не перебивала, — теперь понимаешь, для чего я тебя создал. Для чего вытащил. Для чего изменил. Ты обязана принести себя в жертву и открыть проход. Это твоя святая обязанность перед расой.

В этот момент во мне что-то ломается окончательно.

— Расой? — я почти задыхаюсь от злости. — Ты хочешь, чтобы я сдохла ради толпы таких же ненормальных, как ты? Если вы все такие, то вам здесь делать нечего. И правильно, что вы заперты в том забытом месте. Вам там и место.

Под капюшоном на секунду будто сгущается тьма.

— Ты не понимаешь, — говорит он уже без прежней мягкости.

— Нет, это ты не понимаешь! — срываюсь я уже в полный голос. — Я не твоя вещь. Не сосуд. Не инкубатор для твоей расы. И не жертва на алтарь ваших больных идей!

Я чувствую, как в руках внезапно начинается странное покалывание, будто по пальцам проходит слабый ток. Сначала тонко, почти незаметно, потом сильнее, глубже, до самых запястий. Я опускаю взгляд на ладони и на секунду теряюсь, потому что ощущение становится таким, будто у меня под кожей вспыхивают искры.

А в следующую секунду все приходит в движение.

— Как интересно получилось ты слишком быстро учишься даже для нашей расы. Но прекрасно для моей цели. – довольно говорит он.

Ксила резко втягивает воздух. На экране дергается Урих. Валериан поворачивает голову ко мне так быстро, что я даже не успеваю осознать, как сильно мне не хватало этого простого живого движения. Воздух снова становится обычным, текучим, настоящим.

Только незнакомец в балахоне еще успевает произнести, и теперь его слышат уже все:

— Ты все равно сделаешь то, что должна.

— Попробуй заставить, — рычит Валериан так, что даже меня пробирает холодом.

Но фигура на экране уже начинает расплываться.

— Если не придешь на станцию сама в течение суток, — продолжает он холодно и отчетливо, — я убью всех, кого здесь держу в заложниках. А потом сам приду за тобой.

— Попробуй, — повторяет Валериан уже почти звериным голосом.

И прежде чем связь обрывается, неизвестный отвечает с той же мерзкой мягкостью:

— Обязательно.

Экран гаснет.

В медотсеке на мгновение становится так тихо, что я слышу, как у меня в висках бьется кровь.

Потом Урих на экране выдает такое ругательство, что у меня самой возникает желание сесть. Ксила уже рядом со мной. Валериан тоже пытается приподняться в капсуле, несмотря на все свои обещания лежать спокойно, и я вижу по его лицу, что сейчас его злость страшнее любой боли.

А я стою между ними, все еще чувствуя слабое покалывание в ладонях, и понимаю только одно.

Он не просто угрожает.

Он действительно придет.

Экран гаснет, но мерзкое эхо его голоса еще несколько секунд будто висит в воздухе. Я стою рядом с капсулой, все еще чувствуя покалывание в ладонях, и никак не могу заставить себя сделать нормальный вдох. Внутри все дрожит от злости, от отвращения, от той липкой, почти животной ярости, с которой я только что слушала, как он спокойно рассказывает о женщинах, которых «пробовал» до меня, о жертве, о долге и о том, что я обязана умереть ради его расы.