Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 228 – Таруна Поддубная

— Именно, — говорит Валериан, и голос у него становится еще холоднее. — Поэтому даже не начинай думать, что если пойдешь к нему сама, то спасешь остальных. Нет. Ты просто отдашь себя фанатику, который уже несколько раз показал, что его слово ничего не стоит.

Я открываю рот, но он уже смотрит так, будто заранее знает, что именно я собираюсь сказать, и ненавидит саму эту мысль.

— Но если он начнет убивать заложников…

— Он начнет убивать их в любом случае, если это будет ему выгодно, — резко бросает Урих. — Оля, послушай меня. Такие не торгуются честно. Для него ты цель. Все остальные рычаг. Даже если ты придешь, гарантий у нас не появится. Вообще никаких.

Я ненавижу, когда понимаю, что они правы.

Потому что от этого не легче.

Ксила отпускает мое запястье и сухо произносит:

— Тогда первое, что мы делаем, перестаем терять время на панику. Второе закрываем медотсек окончательно. Третье проверяем, что он мог сделать с Ольгой, пока был здесь.

От последних слов меня будто снова пробирает холодом.

— Со мной?

— Он вывел тебя в пространство между временем, — говорит она. — Он явно как-то зацепился за тебя. Мне нужно убедиться, что на тебе нет ничего лишнего метки, привязки, остаточного контура, биологического триггера, чего угодно.

— Прекрасно, — зло отзывается Валериан. — Сначала этот ублюдок влезает в медотсек, потом влезает во время, а теперь мы еще должны гадать, оставил ли он на ней поводок.

— Да, должны, — жестко отвечает Ксила. — Поэтому либо ты сейчас лежишь спокойно, либо я сделаю так, что спокойно ты будешь лежать уже принудительно.

Я почти жду, что он начнет спорить, но Валериан только переводит на меня взгляд. Очень тяжелый. Очень внимательный.

— Что ты почувствовала в тот момент, когда все снова сдвинулось? — спрашивает он. — До того, как время вернулось.

Я закрываю глаза на секунду, заставляя себя вспомнить точно, а не общими словами.

— Злость, — говорю я медленно. — Очень сильную. До дрожи. До желания разорвать его на месте. А потом в руках как будто пошел ток. Не больно. Но неприятно. И… будто что-то во мне просто рвануло вперед.

— Не рвануло, — тихо говорит Урих. — А ответило.

Я смотрю на экран.

— Что это значит?

Он щурится, и в его глазах снова пробегают строчки данных.

— Это значит, что ты смогла не просто существовать в его пространстве между временем, а нарушить его удержание. Понимаешь, Оля? Не переждать. Не испугаться. Не просто остаться в сознании. А вмешаться.

Я перевожу взгляд на Валериана. Он уже понял, кажется, то же самое, и это ему очень не нравится.

— Она слишком быстро учится, — тихо произносит он.

— Он сам это сказал, — напоминаю я.

— Именно это мне и не нравится, — отвечает Валериан.

Ксила тем временем уже настраивает переносной сканер и кивает мне на соседнее кресло.

— Садись. Не дергайся. И постарайся не думать, что хорошее там нужна нейтральная картинка.

— Очень ободряюще, — бормочу я, но сажусь.

Сканирование идет дольше, чем мне хотелось бы. Сначала холодный свет проходит по рукам, потом по груди, шее, вискам. Потом Ксила повторяет что-то еще, уже другим режимом, и все это время в медотсеке слышно только тихое шуршание приборов, гул капсулы и голос Уриха, который периодически ругается на каком-то своем языке так, что даже без перевода понятно: новости ему не нравятся.