Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 115 – Таруна Поддубная

— Все, — сказал он отрывисто. — Играем от худшего варианта. Связь нестабильна. Маршруты под вопросом. Возможны избирательная блокировка отсеков и чье-то присутствие на уровне. Значит, не расходимся слишком широко и держим визуальный контакт до последнего возможного предела. Урих, мне нужна карта проходимых коридоров, а не гирлянда из красных точек.

— Уже делаю, — ответил тот, и в его голосе впервые прорезалась не раздраженная сухость, а то ледяное, почти машинное сосредоточение, которое я слышала у него только в действительно опасные моменты.

Схема на браслетах изменилась. Часть коридоров тут же потемнела, несколько секторов были отмечены как нестабильные, а некоторые красные сигналы словно сместились на полшага вниз, будто система сама не до конца понимала, где именно находились живые.

— Что это значит? — спросила я, всматриваясь в карту.

— Это значит, — коротко ответил Урих, — что часть датчиков повреждена, часть сигналов скачет, а сама станция врет нам о собственном состоянии. И я очень не люблю, когда техника начинает врать.

— А я не люблю, когда станция, полная раненых, превращается в загадку, — мрачно отозвался Раэль. — Но выбора у нас все равно нет. Берем ближайшие сигналы, проверяем этаж медиков, потом уже решаем, что делать дальше.

— Если Ксила еще там, — тихо сказала я, прежде чем успела себя остановить.

Никто не ответил сразу. Не потому, что меня не услышали. Наоборот. Потому что услышали слишком хорошо. Потом Раэль произнес уже совсем другим голосом, более низким и глухим, словно обещание, данное не только мне, но и самому себе:

— Если она жива, мы ее найдем.

И в эту секунду мне отчаянно захотелось ему поверить. Не потому, что для веры были причины, а потому что без нее идти дальше стало бы почти невозможно.

Мы двинулись снова, уже иначе. Прежде в нашем движении была спешка, тревога и расчет, но теперь к ним примешивалось еще и это новое, липкое ощущение чужого присутствия, словно станция перестала быть просто местом катастрофы и превратилась в пространство, где за каждым поворотом нас могла ждать не только беда, но и чья-то недобрая воля. Коридоры становились уже. Свет местами погас совсем, и тогда впереди нас в темноте вспыхивали только контуры шлемов, подсветка панелей и бледные голографические отметки на браслетах. Под ногами время от времени хрустело что-то мелкое: пластик, стекло, крошка разорванной изоляции, а однажды я увидела на полу потемневший след, который слишком уж напоминал кровь, и поспешно отвела взгляд.

К нам присоединилась группа Раэля.*

Урих снова остановился первым.

На этот раз не у панели, а у перекошенной автоматической двери, за которой, судя по схеме, находился короткий проход к медицинскому сектору.

— Что? — спросил Раэль почти сразу.

— Дверь закрыта вручную, — ответил Урих. — Не системой. Изнутри.

— Значит, там кто-то есть? — выдохнула я.

— Либо был, — сухо добавил один из мужчин позади.

От этого уточнения у меня внутри все болезненно сжалось, но Урих уже опустился к контрольному блоку, и его волосы скользнули вперед так быстро и слаженно, что я снова невольно подумала о том, что они действительно жили своей отдельной жизнью. Один жгут коснулся раскуроченной панели, второй словно ощупал ее край, третий застыл в воздухе, едва заметно подрагивая. Сам Урих при этом смотрел так неподвижно, что казался почти статуей, если бы не бежавшие по его зрачкам отблески данных.