Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 57 – Даха Тараторина

— Безлюдье есть всюду. Прячется под землею, как червь. Но где-то совсем рядом с поверхностью, как на вашем погосте, а где-то на глубине. Нужно уметь звать его. Пробуй.

Колдовка накрыла руками комочек гнили, еще недавно бывший цветком. Надулась от натуги, того и гляди лопнет!

— Я зову! Оно не отзывается.

На ее пальцах не собиралось даже самой маленькой искорки. Не умей Змеелов чуять Безлюдье, усомнился бы, что когда-то оно вообще дохнуло на рыжуху.

— Запах воды тоже угадаешь не сразу, если вырос на острове. Но, распробовав, уже не спутаешь с другим. Безлюдье там, внизу. Оно само тянется к тебе, нужно лишь нащупать связующую вас нить.

Капли росы дрожали на медных косах, и в каждой сиял осмелевший месяц. Движения ее, плавные и медленные, завораживали, подобно танцу. Она опустила ресницы и облизала губы. Нарочно медленно, будто бы призывно. Колдуну подумалось, что ни утром, ни прошлой ночью целовать рыжуху было вовсе не обязательно. Не для того он делал это, чтобы насолить местному герою, и не для того, чтобы распробовать, пила ли девка ту же настойку, которой разило от покойника. Оба раза он сделал это по единственной достойной мужчины причине – потому что захотелось. Потому что упрямая девка была непокладиста. Потому что держалась гордо и говорила дерзко. Потому что его, Змеелова, одинокого колдуна, не боялась нисколечко. И потому что, в конце концов, была хороша собой.

Ладони переползли к ее локтям: колдун наклонился.

— Что?

— Не открывай глаз, – шепнул он.

Как знать, чем дело бы кончилось? Навряд чем хорошим. Спасла Змеелова девица, проходящая мимо двора. Она нарочно замедлила шаг, завернула к забору и протянула:

— Неужто правду балакают?! Наш перестарок с колдуном невестится!

У правого уха ее не хватало клока волос, и, хоть девица постаралась прикрыть непотребство платком, все одно было видно, что хорошенько пострадала недавно в драке. А по тому, как встрепенулась после ее слов Ирга, колдун смекнул, с кем та драка была и кто из нее вышел победителем.

— Иди куда шла, Залава! Или у тебя косы шибко густы, снова проредить?

Девка натянула платок на ухо и отшатнулась от забора, но не ушла. Видно, сильна оказалась ее обида, если не убоялась самого Змеелова, лишь бы подразниться.

— Охолонись, Ирга, – осклабилась она, – не серчай. Может, тебе… водички?

Рыжуха ажно побелела от злости.

— Пр-р-р-рокляну! – рыкнула она.

Пожалуй, Ирга в самом деле могла бы пробудить свою силу проклятьем. Но то ли Василь принял слова Ирги за шутку и никому не передал, что та колдовкой заделалась, то ли прочие яровчане не поверили. Залава не испугалась, а засучила рукава:

— Ну, давай! А я скажу Шулле, как ты на ее приглашения отвечаешь!

Ирга процедила сквозь зубы:

— Что там Шулла?

Шуллой звали жену старосты, как успел узнать Змеелов. И уважали ее не меньше, чем самого Первака, а иные еще и побаивались. Ирга страха не выказала, но ссориться с женщиной тоже не захотела.

— На вечеры зовет. – Залава низехонько, с издевкой, поклонилась. Она говорила вроде сладко, но так, что от меда ее голоса ажно во рту горчило. – С покло-о-о-оном! Вчера-то праздник не удался, так Шулла велела сегодня всех девок собрать с рукоделием. Но ты же обыкновенно не ходишь. Доложить, что и на сей раз не пожелала?