Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 54 – Даха Тараторина

— К вечеру отойдут.

— Знаю, – кивнул тот. – Что пришла?

— А что, нельзя?

Василек маленько посторонился, чтобы, возникни у сестры такое желание, она легко могла бы открыть калитку:

— Коли домой, так заходи, не медли. А коли посмеяться явилась…

— Что?

— …так смейся! – прорычал Василь.

Ирга вцепилась в забор до побелевших пальцев, едва не перепрыгнула. Но вдруг, словно водой ее окатили, выдохнула и тихо произнесла:

— Мы Костыля похоронили. Как подобает. И… за Блажей я пригляжу.

Василь потупился:

— Спасибо… Он… правда тебя обидел?

Ирга пожала плечами:

— Пьяный дурак. Что с него взять.

— А… этот?

Василь неприязненно покосился на Змеелова. Тот в ответ осклабился и приветственно царапнул ногтями воздух.

Ирга зачем-то потерла локоть.

— Этот… сам обиженный, – буркнула она. – Скотина он порядочная, но авось и правда найдет, кто Костыля убил.

— Ну так и пусть бы искал! Ты тут при чем?

— Я помогаю.

— Голову он тебе задурил! Или того хуже – заколдовал.

Звенигласка весь последний месяц ходила тяжело и медленно. Она, переваливаясь с ноги на ногу, только подоспела.

— Ирга, серденько! Пойдем скорее домой! – позвала она и потянула подругу за рукав.

Ирга отступила назад:

— Я только два слова сказать пришла. Больше не потревожу.

— Ирга, ну что ты?!

В синих очах Звенигласки стояли слезы.

— Никто меня не заколдовывал. И никто не неволил. Коли не оставите нас со Змееловом в покое, я сама вас заколдую!

А Василь возьми да и… засмейся! Смешного-то в сказанном не было нисколько, да только Василька было уже не остановить.

— Заколдуешь? Ты? Ирга, право слово, с тебя уже весь Гадючий Яр животы надрывает! Так ты вдобавок еще и колдовкой заделаться решила?!

Звенигласка переводила испуганный взгляд с брата на сестру и обратно. Она гладила мужа по плечам, но тот все никак не мог сдержать хохота. У Ирги же лицо застыло недвижимой маской.

Змеелов не остался в стороне. Когда он приблизился, Звенигласка двумя руками закрыла живот, еще и сама за мужа спряталась: так страшен он был. Но колдун не наградил никого проклятьем. Он не стал даже разговаривать ни с Васильком, ни со Звениглаской. Он обнял Иргу, пальцами поймал ее подбородок и заставил приподнять лицо. А потом накрыл губы мягким поцелуем.

— Пойдем домой, – сказал он.

Ирга ответила на поцелуй.

Когда они оба отошли, Василь все не мог согнать с лица улыбку. Нервный смех раз за разом вырывался из груди, и казалось, что он повредился рассудком, как случилось некогда с несчастной Блажей.

— Любый мой…

Василек посмотрел на жену и сказал:

— Ну и дурак же я.

Обыкновенно люди говорят, что время, омраченное склоками, тянется. Но для Ирги остаток дня пролетел быстрой стрекозой. Забот хватало: несчастную Блажу Змеелов освободил от колдовского сна и, хотя грозился, из дому не выгнал. Однако заботу о больной на себя не взял. Пришлось Ирге не только хозяйство вести, но еще и приглядывать за вдовой. А та, как нарочно, сначала нагой по деревне побежала, опосля прояснилась рассудком и отправилась пропалывать огород от сорной травы, да с непривычки выдрала все подчистую. Ирга будто разом обзавелась и большим двором, и ленивым мужем, и малым дитем. И счастья в том не углядела.

Впрочем, и колдун времени не терял. Хромал по деревне, заглядывая в каждый двор, заходя без приглашения и допрашивая яровчан. Кого за рукав поймает и пытливо пялится, с кем попытается разговор завести. С одной Иргой словечком перемолвиться не желал. Рыжуха же искала с ним встречи. Стол, на котором лежал покойник, она выволокла из дому и сожгла, чтобы тошно не было. А вернувшись и застав колдуна у печи, потребовала добыть новый. Змеелов от подобной просьбы ажно растерялся: