Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 55 – Даха Тараторина

— Где я его тебе возьму?

— Ты же колдун! Наколдуй!

— Колдунам не все под силу.

— А кичишься так, будто все, – разочарованно протянула девка. – Ну, тогда купи. Или сам сделай новый.

— Мне и старый ничем не мешал.

— А мне как бельмо на глазу! Ой…

Колдун недобро уставился на нее зрячим оком, а Иргу вдруг посетила догадка такая жуткая, что стол разом вылетел из головы.

— А мне, чтоб магичить, тоже придется что-то Безлюдью отдать?

— Да, – резко ответил колдун и добавил почти что с надеждой: – Язык!

— А ты себе еще что-нибудь отрезал? – поспешила спросить рыжуха, но Змеелов уже выскочил во двор, хлопнув дверью.

* * *

Вечерело в Гадючьем Яре быстро. Дневное светило не засиживалось на перине из пышных древесных крон, оно ныряло в воду и тухло, как лучина. Зато темнота переливалась всеми оттенками зелени. Наперво она осторожно трогала избяные крыши мшистыми лапами; осмелев, заглядывала в окна малахитами очей; и наконец умывала остров изумрудами росы.

Разглядит ли красоту яровчанской ночи тот, кто вырос в Яре? Или распробует только тот, кто приплыл на остров впервые?

Змеелов пил ее, как хмельное вино, – жадно, проливая на грудь и подбородок, захлебываясь. Зная, что наутро от красоты одуреет голова. Он знал, каково это – дуреть от красоты. Но остановиться был не в силах. Едва выскочив за порог, он замер, не способный сдвинуться с места, и Ирга, бросившаяся следом, влетела в его спину.

— Что встал, как пень? – фыркнула она.

Змеелов не ответил. Он смотрел. На покрывало тумана, кутающее хилые огороды, на несмело выползающий из-за облаков месяц, на… рыжую девку, стоящую рядом.

— Что там?

Змеелов смотрел прямо на нее. Он спокойно сказал:

— Красиво.

Колдовка и сама была как та островная темень. Поди пойми, что у нее на уме? А глаза, зеленые, хитрые, так и сверкают. Зовут? Заманивают?

Она отчего-то потупилась и буркнула:

— Таков уж Гадючий Яр… Да не зевай: не ровен час, укусит.

Так оно всегда и бывало: едва залюбуешься, забудешь следить за каждым шагом и словом – сразу провалишься, и точно тебя и не было. На болоте ли, в любви ли.

— Знаю, – кивнул колдун.

Ирга поежилась: сырой холод быстро забирался под одежу. Это колдуну все едино: что в лесу, что на болоте, что у горячей печи его одинаково мучило ледяными поцелуями Безлюдье.

— Ты от меня будто бы с похорон бегаешь, – заметила она.

— Людей опросить надобно. Кто с покойником говорил, кто слухи какие знает, кто за соседом неладное заметил.

— Угу, так они тебе и скажут. Ты чужак.

Колдун умолк. Ирга была права, за день он и сам то понял. Это на Большой земле имя одинокого колдуна открывает двери и развязывает языки. Гадючий Яр и тут повел себя особо: узнав, что чужак обидел старосту, речей с ним вести никто не пожелал, а склочная бабка, живущая недалеко от колдовкиного брата, еще и кочергой пригрозила огреть. Змеелов, конечно, мог бы намагичить – припугнуть, а то и вовсе усыпить старуху. Но кочерга оказалась тяжела и быстра…

— А я уж решила, – Ирга вдруг хихикнула, как девчонка, – что ты меня сторонишься.

— С чего бы?

— Ну… – Она замялась. – Ты поцеловал меня утром.

Колдун порадовался, что темень скрыла истинное выражение его лица. Он резко повернулся и прижал девку к закрытой двери. Руки сами собою легли ей на бедра. И – вот диво! – Ирга не вскрикнула и не дернулась от испуга. Только рот разинула. И так захотелось прильнуть к этому рту, что мочи нет!