Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— Вести себя научись как подобает сначала. Звенигласка отчего-то покраснела и уткнулась в мужнину грудь, а Василек кашлянул и, глядя в сторону, предложил: — Старухи брусничной всех обносят… И пирогами. Можно взять. Хотя ты ж брагу не пьешь… Ну, воды попроси – нальют. — И сверху в чашку плюнут, – добавил колдун хмуро, но к старухам все ж отошел. Ирга повернулась к брату: — Ну а ты чего жену из дому вытащил? Она на ногах едва держится, а ты хвастаться явился? Не ты рожал, не тебе и гордиться! Звенигласка вскинула на колдовку синие очи, в них влагой стояла благодарность. Василек вспыхнул, обиженно покосился на жену: — Что не сказала… — Скажет она тебе, как же! Любит дурака, – усмехнулась Ирга. А Звенигласка тихо согласилась: — Люблю… — Вот и идите любитесь отсюда подальше. Нечего тут… Еще сыновца мне простудите. Колдовка порывисто обняла Звенигласку и ощутила, как у той колотится сердце. Глупая! Виду не подавала, но билась, что птичка в клетке, не умея ни сбежать с поминок, ни объяснить, отчего мучается. Ирга шепнула: — Не уйдут они в Тень по чистому пути. Не позволю. — Серденько! — Тш-ш! Не волнуйся. Я им угощения принесла такого, что сама богиня побрезгует забрать эти души с собою. * * * Когда брат с женой скрылись из виду, Ирга растянула губы в улыбке. Теперь на них не подумают, и крик Звенигласки на торге с тем, что будет дальше, никто не свяжет. Добро. Дальше помины шли своим чередом. А шли они так. Наперво старухи-плакальщицы, уже обнесшие брусничной присутствующих, вереницей приблизились к старосте. Поклонились. Подали бутыль с ароматной брагой. Староста принял угощение, но пить не стал. Сказал: — Боги мудры и справедливы. В их воле дать улов, тепло и жизнь. В их же воле наслать густые туманы и отправить в Тень одного из нас. Нынче случилось так, что Хозяйка Тени потребовала к себе сразу пятерых. Вереница старух охнула на разные голоса, будто слышат новость впервые, а не мусолили ее все минувшие дни. Староста же нахмурился и плеснул алого из бутыли на землю, себе под ноги. Мелкие брызги замарали белоснежное полотно, и Ирга скривилась: для эдаких мерзавцев не белый отрез надобно было нести, а черный. Дабы Хозяйка не разглядела в темноте, кого забирать. Но вслух она, конечно, ничего не сказала. Потому Первак продолжил: — Супротив воли богов выступать не след. Лишь задобрить их и расчистить путь для душ усопших в нашей власти. Так пусть дорога в Тень будет светла и чиста, как это полотно, а небесный свод встретит новых жильцов сытостью такой же, какой мы их проводим. – Наконец староста опрокинул содержимое бутыли в кружку, нарочно для этого приготовленную. Налил до краев, не жалеючи, хоть Шулла и покачала сурово головой, выпил залпом, крякнул и скомандовал: – Ну, старухи, ваш черед! Лая с товарками только того и ждали! Не у всякого найдется столько родни, чтобы слезами умыли душу усопшего на прощание, потому на поминки обыкновенно звали плакальщиц – баб, что голосить умели всех больше, а слезливые песни знали все наперечет. И старухи оправдали доверие! Залились так, словно любимых сыновей провожали! То ли запели, то ли заголосили – поди разбери. Царапали щеки, заламывали руки и потихоньку обходили поляну, выхватывая из толпы и втягивая в танок то одного, то другого яровчанина. И так до тех пор, пока каждый не присоединился к змее, приближающейся к белоснежному полотну. Ирга вступила последней. Она шла будто бы и не с яровчанами вместе, а маленько поодаль. Потому что кто-кто, а колдовка расчищать путь для душегубов не собиралась. Но заметил это лишь один Змеелов. Он стоял, скрестив руки на груди и хмурясь. Поминки он не покидал, но и в игрища ввязываться не спешил. |