Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
Наконец вереница окружила полотно, и люди один за другим сели в траву. Села и Ирга, сразу безошибочно найдя взглядом свою корзину. — Да будут живые сыты, мертвые покорны, а Хозяйка Тени довольна, – сказал Первак. – Матушка Жаба! Твое слово! Верно, чужаку случившееся дале могло показаться жутким. Все до единого яровчане закрыли глаза и набрали в груди воздуха. И на смену людскому пению пришло иное – жабье. Звук скрипучий, горловой, густой… Он словно брал начало не в людских глотках, а в самой земле. Да так оно, собственно, и было: земля с людом в тот миг стали едины. Со всеми, кроме двоих: колдуна, так и не присоединившегося к поминкам, и Ирги, не закрывшей глаза. «И верно, матушка Жаба, – подумала колдовка, – твое слово. Ты сказала его, не пожелав пускать чужаков к острову, да мы, глупые, не расслышали и провели их сами. Теперь слышим. Я слышу. И исполню твою волю». Она тихонько, чтобы никто из сидящих рядом не заметил, поднялась. Поймала удивленный взгляд Змеелова и приложила палец к губам. Тот не кивнул, но и шума поднимать не стал. Шорох травы потонул в гуле, да никто и не рискнул бы поднять веки до окончания песни. Колдовка подошла к полотну и вынула особое угощение из своей корзины. Для такого случая она приберегла самого крупного сазана. И подготовила его как следует: подержала на солнце, чтоб подтух, не отрезала головы, но выколола глаза. Раздувшаяся, уродливая рыбина укоризненно пялилась на Иргу пустыми глазницами. Но колдовке было мало и того. Она швырнула сазана на саван, вынула нож и вспорола рыбине брюхо. Потемневшие внутренности залили белоснежную ткань, смрад поднялся в воздух. Теперь-то Хозяйка Тени побрезгует забирать провонявшие души! Теперь путь их в посмертие так же мерзок, каким был путь жизненный! Теперь Звенигласка не встретится со своими мучителями ни в одном из миров. Староста Первак сморщился, почуяв запах, но священную песнь не прервал. А Ирга улыбнулась, довольная, и села на место. Ох, какой поднялся крик, когда жабья молитва завершилась! Как ругались старухи, как понимающе переглядывались староста с Шуллой. Переглядывались, но молчали. А Ирга прижала ладонь ко рту, как сделали другие девки, чтобы не надышаться скверной, и кинулась прочь. И только отбежав за деревья, огибающие поляну за околицей, захохотала. * * * Колдовка задумала недоброе – это он понял сразу. А как Ирга стала прятать угощение для поминок да присыпать его опилками, понял, что именно. Но что колдуну яровчане и их обычаи? Ему и до погибших торгашей дела бы не было, кабы не одно: убила их Ирга. Убила… и порадовалась содеянному. Потому Змеелов не отходил от нее ни на шаг. Потому отправился на поминки, а когда все разбежались, за лягушонком вослед. Лишь прихватил с собой так и оставшуюся не распитой бутылку брусничной. Дневное светило, сполна наглядевшись на людские глупости, собиралось вот-вот кувыркнуться за горизонт, и меж деревьев уже сделалось совсем темно. Дважды Змеелов упускал девку из виду и двигался дальше, доверяя лишь чутью. Когда Ирга растворилась в тенях и в третий раз, колдун остановился. Видно, не судьба догнать лягушонка. Вернуться домой и дождаться ее там. Всего лучше на лавке у стены, куда ляжет и сама рыжуха. А как вернется… Змеелов и сам не знал, чего хочет больше: поймать колдовку или прикинуться, что ничего дурного не случилось, и отправиться домой. Но слуха достиг плеск. И не прикинуться, что почудилось… Колдун пошел на звук к берегу. Там, в зарослях низких ив и раскидистого лопуха, спрятались заброшенные мостки. Почти целиком они потонули в камыше: не зная, не отыщешь. Ирга знала. Силясь стереть с себя рыбью вонь, она полоскала ладони в воде и подносила к лицу. Морщилась и полоскала снова. Наконец решила искупнуться целиком. Бережно сняла очелье и вышитые наручи, скинула сарафан и передник, избавилась от сапожек и предстала перед прячущимся колдуном такой, какой он воображал ее снова и снова с тех самых пор, как парил в бане. |