Книга Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так, страница 42 – Олеся Герус

Что дома — мама, Машка, квартира, работа, всё то, что было её жизнью двадцать восемь лет. Что через восемь дней они уедут в столицу. Что потом — маг, портал, домой.

Она думала об этом честно и последовательно, и в конце этой цепочки стояло то самое «домой», которое должно было быть финальной точкой, облегчением, целью.

Оно всё ещё было целью. Просто сегодня за ним стояло что-то ещё — тихое, новое, безымянное — что она пока не разрешала себе называть.

Ночью, когда замок спал, Кайр лежал в большом дворе и смотрел белыми глазами в тёмное небо. Он слышал всё.

Шаги в комнате на втором этаже. Тихий голос, который иногда произносил что-то вполголоса — не слова, просто звуки, как говорят сами с собой люди, которые о чём-то думают. Дыхание в библиотеке, которое было ровнее, чем вчера, и позавчера, и три дня назад.

Он слышал запах ночного ириса, который шёл из двух комнат сразу — из её окна и из библиотеки, где Каэрн оставил банку на полке.

Кайр моргнул.

Закрыл глаза.

Дракон не умел улыбаться в том смысле, в котором улыбаются люди. Но если бы умел — именно сейчас был бы подходящий момент.

Дорога до Аш'Корума заняла четыре дня.

Четыре дня в карете — настоящей, с тяжёлыми шторами и дубовыми скамьями, которые Алина про себя окрестила «орудием пытки с колёсами». Четыре дня, которые превратили её первоначальное восхищение дорогой в сдержанное уважение к людям, которые ездили так регулярно.

Но она смотрела в щели штор — потому что не могла не смотреть.

Мёртвые пустоши закончились к исходу первого дня, и дальше пошло то, что она не ожидала увидеть: живой, настоящий мир. Леса — тёмные, плотные, с деревьями, которые были вдвое выше самых высоких сосен, которые она знала. Деревни с домами из того же чёрного камня, что и замок, — приземистыми, крепкими, с огнями в окнах. Мосты через реки такого насыщенного тёмно-зелёного цвета, что она первый раз увидела и решила, что это водоросли, а потом поняла — просто вода такая. Просто здесь вода зелёная.

Она не говорила Каэрну об этом. Держала внутри, как держат что-то, что хочется рассмотреть подольше, прежде чем описывать словами.

Он сидел напротив неё — спиной к движению, как настаивал, потому что так он слышал дорогу лучше, — и большую часть пути молчал, или повторял с ней протокол, или просто сидел с прямой спиной и слушал то, что снаружи. Она замечала, как он это делает: голова чуть приподнята, ноздри — она сначала не поверила себе, но потом убедилась — чуть расширены, как у человека, который читает воздух. Он знал, когда они въезжали в деревню, раньше, чем она слышала первые звуки. Знал, когда начинался лес — по запаху смолы. Знал, что дорога пошла под уклон, по тому, как изменился крен кареты.

На второй день пути, когда они остановились у придорожного трактира на ночлег, Алина вышла из кареты и едва не упала — ноги затекли, и земля под ними была неожиданно твёрдой после часов тряски. Каэрн вышел следом, протянул руку — автоматически, не думая, — и она взялась, и выровнялась, и он не убрал руку сразу. Ещё несколько шагов они шли так, его рука под её локтем, и Алина думала, что это практично и удобно, и что это единственное, о чём она думает. Не о том, как это приятно. Не о сильной руке, так крепко и нежно поддерживающей её.