Книга Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так, страница 40 – Олеся Герус

Он поднял на неё взгляд — белые, незрячие, точные — и долго молчал, прежде чем ответить.

— Я не знаю, — сказал он наконец, и в этом «не знаю» не было уклонения. Это было честно, по-настоящему честно, потому что мог бы сказать «да» и это ни к чему бы не обязывало, а сказал то, что думал. — Я давно никому не доверял.

— Почему?

— Потому что последний человек, которому я доверял полностью, — Он остановился. — Это оказалось неверным решением.

— Сейрин?

Долгая пауза.

— Возможно.

Алина поставила кружку.

— Слушайте, — сказала она. — Я понимаю, что у вас есть основания быть осторожным. Я понимаю, что я — незнакомый человек из другого мира, и у меня нет здесь ни имени, ни репутации, ни истории. — Она смотрела на него прямо, хотя он этого не видел. — Но я также понимаю, что доверие не начинается с уверенности. Оно начинается с решения. Вы сами должны решить.

— Я знаю, как начинается доверие, — сказал он сухо.

— Тогда вы знаете, что я жду не гарантий. Просто — решения.

Он молчал.

Она взяла хлеб, отломила кусок, съела. За окном небо начинало светлеть — медленно, неохотно, как каждое утро здесь. Она уже привыкла к этому небу. К тому, как оно светлеет — не розово, как дома, а серебряно.

Она поймала эту мысль —как дома— и не дала ей развиться.

— Я решил взять тебя на совет, — сказал Каэрн наконец. — Это уже решение.

— Это разумное решение, — сказала Алина. — Я спрашиваю про другое.

Молчание.

— Да, — сказал он тихо. — Я тебе доверяю. Пока. Частично.

— Этого достаточно, — сказала Алина и почувствовала, как что-то тёплое и несложное прокатилось по груди. — Спасибо.

— За что?

— За честность. Большинство людей в этой ситуации сказали бы «да» и ни во что не вкладывали бы.

Он посмотрел на неё — или сделал то, что у него было вместо этого, — и медленно произнёс:

— Ты странная, Алина Светова.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Мне говорили. Вы.

В тот же день, после обеда, она делала ему перевязку.

Это не было в плане — она не планировала его лечить, условие было именно таким. Но он сам пришёл к ней — в её комнату, что было впервые за все эти дни — и сказал коротко, без предисловий:

— Голова. С утра.

— Болит?

— Давит. Здесь. — Он коснулся пальцами виска — того, правого, где шрам заканчивался. — Бывает после разговоров с Сейрином.

Алина смотрела на него секунду.

— Сядьте, — сказала она.

Он сел на стул у окна — прямо, как всегда, — и она взяла с подоконника банку с ночным ирисом, которую он вернул ей утром со словами «она тебе нужнее». Потом достала из своих запасов масло с тысячелистником, которому Марра научила её позавчера.

— Я собираюсь потрогать вашу голову, — сказала она. — Предупреждаю.

— Я понял, — сказал он.

Она встала сзади и чуть сбоку, осторожно коснулась пальцами его висков — там, где начинался шрам. Почувствовала напряжение в мышцах под кожей — твёрдое, застарелое, как бывает у людей, которые годами держат зубы сжатыми. Нажала чуть сильнее, нашла точку — и почувствовала, как он едва заметно дёрнулся.

— Здесь? — спросила она.

— Да.

— Давно так?

— Полгода.

Она работала медленно и методично — массаж, точечное давление, ничего сложного, базовая физиотерапия, которую знает любой врач. Но здесь, в этой комнате, с её руками на его висках и его дыханием, которое становилось ровнее с каждой минутой, — всё это было другим. Не медицинской манипуляцией, а чем-то, что требовало от неё следить за собой внимательнее, чем обычно.