Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 78 – Кристина Миляева

Я хотела возразить, что я не приз, но передумала. Пусть думают, что хотят. Мне просто было интересно, чем это кончится.

Первые три круга прошли спокойно. Мужчины пили не торопясь, закусывали, обменивались ничего не значащими фразами. Граф рассказывал о своих лошадях, барон — о погоде, принц — о политике. Призраки комментировали каждый глоток, каждый вздох. Графиня-кошатница делала ставки с императрицами, кто кого перепьёт. Ставки были высоки — призрачные бриллианты, которых, впрочем, не существовало.

На пятом круге граф начал краснеть. На седьмом — стал говорить громче обычного. На десятом — обнял барона и начал рассказывать ему, какой он замечательный друг.

— Ты знаешь, Леопольд, — говорил он, покачиваясь, — я всегда тебя уважал. Даже когда ты был мрачным, как туча. Ты — настоящий мужик. Настоящий!

— Отвали, Рудольф, — буркнул барон, который, кстати, держался лучше всех, хотя его обычно бледное лицо тоже приобрело розоватый оттенок.

— А ты, ваше высочество, — граф повернулся к принцу, — вы, конечно, высокомерный индюк. Но в вас есть что-то… что-то…

— Что? — холодно спросил принц, который пил медленно и размеренно, явно намереваясь выиграть за счёт выдержки.

— Что-то человеческое! — закончил граф и икнул.

— Я польщён, — сухо сказал принц.

На пятнадцатом круге граф начал сползать под стол. Барон, который, кажется, решил, что его задача — не выиграть, а не опозориться, держался из последних сил. Принц был бледен, но всё ещё сидел прямо.

— Сдаюсь, — прошептал граф, падая лицом в тарелку с паштетом.

— Первый выбывший! — провозгласила Эльза.

Слуги принца аккуратно вытащили графа из-за стола и уложили на диван в гостиной. Он что-то бормотал про любовь и лошадей, но вскоре затих.

— Продолжаем, — сказал принц, наливая себе ещё.

На двадцатом круге барон начал говорить философские вещи. Он говорил о смысле жизни, о смерти, о том, как важно ценить каждый миг.

— Знаешь, Алисия, — обратился он ко мне, и его глаза, обычно мрачные, сейчас сияли каким-то неземным светом. — Ты — лучшая женщина, которую я встречал. Ты не боишься быть собой. Ты… ты как цветок, который вырос среди камней.

— Это она герань, что ли? — хмыкнул принц.

— Не смейся, — обиделся барон. — Она настоящая. А вы… вы все фальшивые. Только она… она…

Договорить он не успел. Его голова упала на стол, и он захрапел.

— Второй выбывший, — объявила Эльза. — Остались вы, ваше высочество, и…

— И? — спросил принц, оглядываясь.

— И фрау фон Хоффман, — сказала Эльза с хитрой улыбкой.

Я подняла бровь.

— Я же не участвую.

— А теперь участвуешь, — заявила императрица-мать. — Ты же приз. А приз должен сам себя защищать. Или ты струсила?

Я посмотрела на неё, потом на принца, который, кажется, был не против такого поворота, потом на герань, которая довольно защёлкала, словно подбадривая.

— Ладно, — сказала я, наливая себе вина. — Давайте. Но предупреждаю: я пью редко, но метко.

Принц усмехнулся.

— Держу пари, вы не выдержите и трёх бокалов.

Мы пили. Первый бокал я выпила залпом, не моргнув глазом. Второй — тоже. На третьем принц начал смотреть на меня с уважением. На пятом — с удивлением. На седьмом — с ужасом.

— Как вы это делаете? — спросил он, когда я, ничуть не пьянее, чем в начале, налила себе восьмой.

— Секрет фирмы, — улыбнулась я.