Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 19 – Кристина Миляева

Я чувствовала себя не просто провинциалкой, а существом с другой планеты. Мои скромные, тёмные, хоть и добротно сшитые траурные платья, ещё вчера бывшие идеальным камуфляжем, здесь, на фоне кричащих кринолинов цвета фуксии, изумруда и кобальта, расшитых машинным кружевом, выглядели убого. Дамы щеголяли в шляпках, где среди искусственных роз порхали крошечные механические колибри, издавая тонкий, заводной щебет. Этот мир будущего, в который я вкатилась, был ослепительным, оглушительным, пахнул деньгами, выхлопами и безграничной, слепой верой в мощь машины.

И вот, после бесконечных дней пути, новый кучер, местный, с лицом, выветренным морскими бризами, постучал костяшками пальцев по потолку:

— Варнергор, госпожа. Подъезжаем.

Я высунулась в окно, откинув кожаную шторку. И дыхание перехватило.

Я читала трактаты, листала гравюры, слушала восторженные рассказы о величайшем порте Ойкумены, средоточии имперской мощи, артерии, через которую течёт золото мира. Но реальность смела все эти бумажные представления. Город лежал на склонах амфитеатра холмов, спускающихся к синему, сверкающему на солнце заливу. Но это был не просто залив. Это был гигантский, живой организм из дерева и стали. Лес мачт был настолько густ, что, казалось, по нему можно было перейти с корабля на корабль до самого горизонта. Сотни, тысячи судов: одни, с надутыми ветром парусами, похожие на гордых лебедей, другие — приземистые, бронированные, с могучими трубами, изрыгающими чёрный дым, настоящие железные исполины. Гул стоял невообразимый. Это была симфония могущества: рёв сирен, переклички матросов на разных языках, скрежет якорных цепей, грохот падающих тюков, свистки паровозов, тянущих составы прямо по набережной. Воздух дрожал.

А над этим кипящим котлом, на уступах холмов, вздымались дворцы из стекла и белого камня, сверкали купола бирж, стрелами в небо вонзались шпили банков. По улицам, мощённым идеальными базальтовыми плитами, катились экипажи всех мыслимых конструкций, а над ними, словно паутина гиганта, висели тросы воздушных дорог, по которым бесшумно скользили вагончики с людьми. Воздух был коктейлем из запахов: солёный бриз, сладковатый дым жареных каштанов, пряная пыль с далёких континентов, вонь гниющих водорослей, кисловатый дух пивных, и вездесущий, въедливый запах каменного угля и раскалённого металла.

Это был не город в старом понимании. Это был титан, механический бог, дышащий паром и деньгами. Рядом с ним наше уютное, замершее в своей патриархальности герцогство казалось иллюстрацией к старой сказке — милой, но безнадёжно устаревшей.

— Куда прикажете, фрау фон Хоффман? — спросил кучер, оборачиваясь. В его голосе звучала не услужливость, а скорее профессиональная сноровка: в этом городе-хаосе даже скромно одетая женщина могла оказаться наследницей состояния или агентом тайной полиции.

Я опешила. Весь мой грандиозный план, все мои думы упирались в одну фразу: «добраться до Варнергора». А дальше? Где гнездо? Как устроиться?

— В… приличный пансион. Не в самом центре. И не самый дорогой, — выдавила я.

Он кивнул и, щёлкнув вожжами, направил лошадей в лабиринт боковых улочек, подальше от ослепительной набережной. Мы погрузились в другой Варнергор. Здесь дома, хоть и каменные, в четыре-пять этажей, не сверкали новизной. Фасады были темны от копоти, на подоконниках сушилось бельё, в открытых окнах слышались крики детей, звон посуды. На первых этажах теснились мастерские сапожников, лавчонки с дешёвым товаром, забегаловки с вывесками «Суп и хлеб — 2 пфеннига». Людской поток был не менее густым, но это были не джентльмены и дамы, а ремесленники, служанки, мелкие клерки, матросы с береговым отпуском — лица усталые, озабоченные, но живые.