Книга Изменитель, страница 62 – Олег Шишкин

Думал ли об этом товарищ Кике? Строил ли за чайком какие-нибудь догадки и версии?

Достоверно сказать трудно, но то, что он был поглощен созерцанием заоконной жизни, всенепременно: его уши слушали неполную тишину. Даже звук рушащегося куска сахара в стакане чая казался ему приятен. Но в момент, когда рафинад превратился в руину, дверь кабинета резко распахнулась, и выбежавшая вперед секретарша даже не успела ничего сказать, как из-за ее спины возник легендарный испанский летчик.

— Луис! – воскликнул Кике и вскочил навстречу Бланко.

Он сделал Зосе знак «пусти», и она, кивнув, удалилась в приемную.

— Ну вот я и опять в твоем логове, дьявол! – сказал испанец главреду.

Они обнялись, и гость поставил на стол бутылку «Гавана Клаб» и завернутую в бумагу коробку.

— Когда ты прилетел? – воскликнул Кике.

— Сегодня. И представь себе, я сам вел мой «Ан-12».

— Из Гаваны?

— На этот раз из Аддис-Абебы.

— Во Внукове сел?

— Смеешься? Конечно, в Кубинке – я же не партийный вождь. Да и потом мне в Кубинке попривычнее: капониры, казармы, КПП.

— Если это не тайна, намекни: зачем прибыл?

— Брежнев недавно подарил Фиделю белого медведя Лёньку. Медведь на Кубе заскучал, и теперь ему на моем самолетике ЦК отправят медведицу Вику…

Бланко огляделся. Стены кабинета были завешаны портретами Ленина, подаренными братскими партиями и присланными со всех континентов. Тут были и Ленин, похожий на эфиопа, и Ленин-кореец, и Ленин-араб, и даже мозаичный Ленин-папуас.

— Тебе нравится? – поинтересовался главред.

Бланко кивнул.

— Самый дорогой портрет – от папуасов, и скажу тебе по секрету: это ведь не мраморная мозаика и даже не куриная скорлупа. Я, когда узнал чтo, сам чуть не помер.

— Ну не тяни резину! Что это? – хлопнул Кике по плечу Бланко.

— Это из кусочков ребер врагов, – пояснил Кике, и испанец скорчил гримасу.

— Но, по большому-то счету, кроме этого каннибальского сувенира, почти ничего не изменилось, – сказал Бланко. – Как будто еще вчера стоял я здесь и мы запивали горькую скорбь! Я помню, как ты влетел в редакцию и сказал: «Товарищи, только что… Из Кремля… Сталин умер…» И упал, потеряв сознание.

— Я, знаешь ли, сейчас изменил свой взгляд на события юности, – вкрадчиво сказал Кике. – И Сталина вообще мы тут стараемся не вспоминать и не обсуждать.

— Ты всегда менялся с курсом партии, – с горькой усмешкой подытожил Бланко. – Теперь твой кумир Брежнев, непобедимый герой Малой земли.

Гость вынул из нагрудного кармана гильзу, из гильзы – длиннющую сигару и закурил.

— А кстати, вот и тебе подарок! – Испанец развернул бумагу и извлек деревянный ящик с надписью cohiba на крышке.

Кике поднес его к носу и блаженно произнес:

— Да, как будто я на Кубе. Помнишь тот мой первый приезд?

— Ну конечно, я ведь тебе устроил интервью и с Фиделем, и с Че Геварой. За это ты и получил этот кабинет и лычку главреда.

— Вспоминаю те дни с умилением, – расчувствовался Кике. – Скажи, а что там в действительности произошло с Че Геварой в Боливии?

— Стало ясно, что борьба полностью проиграна. Наступили дни отчаяния и скорби. Его поймали рейнджеры и убили, а обнаженное тело с отрубленными руками выставили на столе в глухой горной деревне. К этому столу власти согнали окрестных индейцев, которые никогда ни о каком Че Геваре и не слышали, да и власти им ничего толком не сказали. Вот потому-то туземцы, ревностные католики, увидав оскверненное тело, были поначалу озадачены: что же все это значит? Кто это? И за что ему такое? И потом, поразмыслив своим крестьянским умом, они решили, что американцы и местная власть убили и обезобразили Иисуса Христа в дни второго пришествия и выставили напоказ как знак своей безнаказанности. Вот так революционер перевоплотился в мессию, Боливия – в Палестину, а горная деревня – в Голгофу. Теперь Че с Лениным и Сталиным смотрит на нас с недостижимых высот.