Книга Изменитель, страница 65 – Олег Шишкин

В 15:00 в ресторане было еще тихо, и Толик, надев наушники, легко выставил параметры записи, направив длиннющую металлическую ручку с микрофоном к лицу испанца.

За соседним столом Де Лаурентис^[55] о чем-то говорил с президентом Всемирной ассоциации кинопродюсеров. Заметив Домингина, они кивнули ему, и он им.

— А где же Лючия… то есть сеньора Бозе? – спросил Лаурентис.

— Устала от всего, – пояснил тореадор и спросил уже Толика: – Ну что, начнем?

— В России тоже любят корриду, но по-своему, – включив неуклюжий магнитофон, сказал Толик. – Наш композитор Щедрин написал балет «Кармен», а балетмейстер Григорович поставил его в Большом театре с Майей Плисецкой в роли Кармен. И ведь неплохо получилось. По-своему, по-русски, но тоже ведь коррида, тоже быки.

— Коррида – это столкновение со случайностью. И я несколько раз видел, как смерть приближалась ко мне вплотную. Пусть и в образе быка, которому отступать некуда. На круглой арене вы вдвоем, а остаться должен только один.

Рассуждая, Домингин попивал «Столичную». Он философствовал о корриде де лос торрес не как о театре, а как о религии с элементами опасного ремесла. Он даже высказался, что его раздражает, как часто к людям его профессии относятся словно к дрессировщикам и циркачам, а ведь они самоубийцы ради забавы зрителей.

Толик согласился, но тут же разозлил собеседника разговором о книге своего кумира Хемингуэя, отдавшего лавры славы молодому сопернику Домингина – тореадору Антонио Ордоньесу. Он и сам вдруг стал нахваливать этого Ордоньеса, хотя видел лишь его фото и просто поверил строкам писателя.

Когда же испанец попросил его остановиться, Толик продолжил мусолить тему, явно неприятную собеседнику.

Домингин набрал воздуха и, выслушав все обидные выпады, стал с презрением говорить о Хемингуэе, считая, что тот ни черта не понимал в быках, а уж тем более в манере боя тореадоров на арене. Постепенно, показывая Толику спекуляции автора, Домингин принялся делать только жесткие выводы, распаляясь и переходя чуть ли не к нецензурной брани. Но и Толик не уступал ему, разжигая страсть.

— Вы знаете, Луис, у нас часто говорят, что в действительности коррида имеет много уловок и сам путь тореадора отчасти рассчитан на театральный эффект. Ведь так? Ну конечно же! Ну что эти ваши быки? Это ведь малолетки с подпиленными рогами. Их прикармливают гормонами. Даже наркотиками пичкают, чтобы затуманить взгляд. Ну разве это быки, а не бараны? Ну разве это опасная профессия? Бык-то обречен. А вы окружены толпой вооруженных людей и только добиваете это растерянное животное…

— Да, есть у профессии и темная сторона, тут вы правы, и тотализатор даже, особенно в Мексике, где, как и на ипподроме, возможны нечестные ходы. Но быки, пусть с подпиленными рогами и очумевшие от гормонов и наркотиков, так же как вы или я, не больно-таки думают о скорой смерти. Я знал много друзей по арене, которые во время жесткого боя ломались и позорно бежали с арены. А публика им вслед свистела, улюлюкала и бранилась: «А ну, беги домой к мамочке, она тебе трусы поменяет, срань!»

Домингин взглянул на саркастического Толика и вдруг, встав со стула, небрежным жестом расстегнул брюки и приспустил их. На животе испанца, над трусами, были огромные шрамы от рогов.