Книга Изменитель, страница 42 – Олег Шишкин

Соколов бесстрашно шел вперед, пристально оглядывая кусты и камни.

Услышав легкий шорох, он мгновенно повернулся и стал стрелять, пока не кончилась обойма. Потом он хладнокровно вставил новую. В этот миг из-за камней метнулась и побежала фигура. Соколов бросился было преследовать неизвестного, но человек юркнул в кусты и исчез.

— Что ж ты, валенок сибирский, меня не прикрыл?! – возвратившись к машине, орал Соколов на шофера.

— Виноват, растерялся – все ведь случилось так быстро.

Тогда-то Соколову и пришла в голову мысль о Балтасаре, так как его водитель оказался слишком робким. Но на подъезде к Валенсии Соколова охватил страх за жену и дочь. Он понимал, что все еще в шоке после стрельбы на шоссе. Свое геройство Соколов теперь осуждал: ведь он мог просто погибнуть. И что было бы с его семьей?

Индеец – вот кто оказался прав!

3

Когда машина подкатила к отелю, на крыльцо выскочил взмыленный Эйснер.

— Приехал Семенов! – выпалил Наум. – С ним еще два человека. Говорят, что надо с вами что-то обсудить. Весь день сегодня ходят по отелю и вокруг него, чего-то шушукаются.

Соколов кивнул.

— Хорошо. Обсудим. А где поселили Семенова?

— В 724-м номере.

— Хорошо. Мы переговорим с ним за ужином в ресторане. И еще, Наум, распорядись, чтобы в номере Семенова всегда стоял букет живых цветов.

Эта фраза была условным знаком и означала постоянное прослушивание номера. Соколов рассчитывал, что ушлый Семенов сразу раскусит маскировку микрофона и посчитает ее предупреждением: не распускай язык! Ведь он мог бы растрепать про ту неприглядную историю с Войтовой, причем в сердцах, в знак мести за сорванную командировку, и она бы ушла в Москву как напоминание руководству.

4

В номере Соколов принял душ и, освежившись одеколоном, во фланелевых белых брюках и шелковой рубашке вышел к ужину в ресторан. Он был без пиджака и потому всем был виден висевший на поясе в замшевой кобуре «вальтер» калибра 7,65.

Но, несмотря на полную открытость, в специально пристегнутом с внутренней стороны брюк тайнике, в ножнах из тонкой и прочной замши висел и короткий острый нож. Так было спокойнее.

На маленькой эстраде ресторана оркестрик играл танго «Кумпарсита», и пронзительный бандонеон^[44] щекотал нервы. Прилизанный бриолином официант в длиннополом накрахмаленном фартуке принес Соколову то, что тот заказывал каждый вечер: яичницу, кофе и пачку «Лаки Страйк». Соколов принялся за еду.

В этот момент в холл ресторана и вошел Семенов. Они улыбнулись друг другу, и Семенов по-свойски, хотя его и не приглашали, сел напротив Соколова.

— Знаешь, Саша, ты в Москве герой, – заговорил тот предельно доверительно. – Серьезно, когда тебя наградили орденом Ленина, твой портрет вывесили на Доске почета, а рядом – ту передовицу из «Правды», где было написано: «За особые заслуги в деле борьбы с врагами трудящихся наградить орденами Союза ССР». Ну, все в главке, конечно, знали, что это за переправку испанского золота. И твой псевдоним стоял первым. Понятно было, что это ты. А кто же еще-то?

Соколова эти слова очаровали. Он даже представил, как Слуцкий самолично вывешивает газету на Доску почета в большом холле с колоннами на первом этаже.

— А что Слуцкий?

— Он считал, что поступил правильно, послав тебя, а не меня… Ты не думай, я зла не держу, – продолжал Семенов. – Я понимаю, что Слуцкий поступил разумно, по-товарищески. Тебе нужно было уехать. Но согласись: во многом ты виноват сам.