Книга Остров Спящей Женщины, страница 83 – Артуро Перес-Реверте

Лена все так же неподвижно стояла на пороге.

— Ирини спрашивает, что приготовить на ужин, – произнесла она. – Какие пожелания?

— Что-нибудь легкое, мы слишком плотно едим. Суп какой-нибудь – и все на этом… Ты что предпочитаешь?

— Я не буду ужинать здесь. – Она сделала паузу, не выражавшую ничего. – На Сирос поеду.

Кательос ответил не сразу. Бесстрастно принял сообщение к сведению. Как в прошлый раз. Как всегда.

— На всю ночь? – наконец спросил он.

— Не знаю.

Теперь молчание продлилось дольше. Он устало махнул рукой и поднялся:

— Скажу Стамосу, чтобы приготовил тебе «Крис-Крафт».

— Я уже распорядилась.

— Ты должна…

— Я сама знаю, что я должна.

Они замерли друг напротив друга. Угадывая мысли друг друга. Барон почувствовал, как пронзило его извращенное желание. До чего же все это нелепо. До чего безнадежно и смутно.

— Этому испанцу будет на что посмотреть?

Она взглянула на него со спокойным и бесконечным презрением:

— Перестань. Это смешно.

— Понимаю… Кто же на этот раз? Музыкант, лакей? – Он показал глазами на ее руку, обтянутую свитером. – Или удовольствуешься этим?

— Решу на месте.

Если бы слова умели леденить, эти три заморозили бы дыхание обоих. Лена повернулась спиной и удалилась по галерее, а барон смотрел ей вслед, покуда она не скрылась. Потом прошел в библиотеку, сел и взял со столика книгу.

Наши жизни подобны старым зданиям, поддерживаемым лишь несколькими аркбутанами^[54]: они не валятся наземь внезапно, а разрушаются постепенно…

Наверно, в один прекрасный день я ее убью, подумал он холодно. Возьму одно из тех ружей, из которых бью кроликов, – вот хоть «Пёрдей», – спокойно приставлю стволы к ее груди и, ловя напоследок выражение ее глаз – уверен, что она не проронит ни слова и выдержит мой взгляд, – выстрелю разом из обоих. Затемнение и прекрасный финал пятого акта. А потом, с дымящейся во рту трубкой, с книгой на коленях, с бокалом лучшего коньяка в руке последний барон Зондербург-Кательос еще успеет неторопливо поразмышлять и заняться самим собой.

Шумный Галатский мост был заполнен трамваями, машинами, фиакрами. Сальвадор Лонкар, выйдя из Гранд-Базара, где выгодно обменял французские франки на турецкие лиры, спустился в пешеходную зону и прошел по ней до восточного берега, у которого были пришвартованы баркасы и каики. Задувал бора – неприятный северо-восточный ветер с Черного моря. День был солнечный и холодный, и мальчишки – чистильщики обуви (едва ли не у каждого во рту дымил окурок), выстроившись на солнечной стороне рядом с продавцами кренделей и лотками с разнообразной снедью, наводили глянец на башмаки клиентов в пиджаках и шляпах, при галстуках на европейский манер, галстуках-бабочках, галстуках-шнурках по новейшей американской моде. Здесь пахло вареными мидиями и жареными кукурузными початками.

Лонкар взглянул на часы и сразу же на восток, где Босфор со стороны Ускюдара сужался. Суда шли медленно: одни к северу, другие на юг, но того, которое он ждал, не было. Лонкар неторопливо купил несколько французских и английских газет у горбатого киоскера и продолжил путь между объедками зелени, огрызками фруктов, обломками деревянных ящиков, валявшихся на земле и плававших в воде. Время от времени взревывали сирены пароходов и катерков, сновавших в обе стороны, а в восточной части моста, подобно паутине, сплетенной между сияющим небом и серебристой водой пролива, блестели против света лески и удилища рыбаков.