Онлайн книга «Остров Спящей Женщины»
|
Он остановился перед запертой дверью и собственным ключом ее открыл. За ней помещалась не его официальная резиденция – как и прочим сотрудникам, работавшим в Стамбуле, ему было предоставлено жилье на Пере, но он уже четыре месяца жил у Босфора. Это облегчало его задачу. Трехэтажный дом принадлежал двум немолодым испанкам, сестрам Калафель – вдо́вой и незамужней дочерям виднейшего анархиста, казненного в Барселоне во время «Трагической недели»[16]. Они жили в Стамбуле уже лет двадцать; старшая была некогда замужем за бельгийским консигнатором. И обе были пламенными левачками и со дня военного мятежа в Испании беззаветно служили Республике – собирали деньги, одежду и продовольствие, устраивали антифашистские митинги, слали письма в местные газеты. И отказывались брать с Лонкара арендную плату за квартиру, которую он занимал на верхнем этаже. А кроме всего прочего – что было жизненно важно для него, – изумительно готовили. — Здравствуйте, сеньоры. — День добрый, товарищ. Это слово буквально не сходило у сестер Калафель с уст. Им было от шестидесяти до семидесяти, они были чрезмерно накрашены и напрочь лишены чувства юмора – в последний раз Лонкар видел улыбку у них на лице, когда провалилось наступление фашистов на Мадрид: старшая, Либертад, была высока, белокура и худощава, младшая, Акрасия, – низенькая, черноволосая и дородная. Сходство у них заметно было лишь в том, что глаза одинакового ярко-зеленого цвета в полемическом запале у обеих начинали гореть и искриться с девическим задором. — Будешь ужинать?.. Акрасия приготовила «имам баялды». Он в предвкушении погладил себя по животу: — Фаршированные баклажаны? — Да, чудесно получились. Сестры сидели в маленькой гостиной перед застекленным балконом: Либертад шила, Акрасия читала Элизе Реклю[17]. И, как всегда, их окружали кошки: две дремали на ковре, одна на диване, еще одна на буфете. Свято веруя в возрождение кошачьей породы, как и рода человеческого, сестры подбирали их, исхудавших и шелудивых, на улице и одаривали нежным попечением и возможностью начать новую жизнь. Кое-кто из спасенных, неспособные покоить главу на чистых гардинах, вязанных крючком ковриках и кретоновых подушечках, начинали тосковать по уличной воле и в конце концов возвращались к мусорным кучам и камням мальчишек. Другие, обуржуазившиеся приспособленцы, толстели и сладко дремали после обеда. Меньше пяти котов в доме не бывало никогда. И Лонкар, хоть и далось ему это нелегко, в конце концов привык к их запаху. Вешая плащ, он улыбался в предвкушении. — Фаршированные баклажаны… – умиленно прозвучал его голос. – Матерь Божья, кто в силах отказаться от вас? — Через час будут на столе, – сказала Либертад. — Роскошно. И, поскрипывая деревянными ступенями, поднялся к себе. Квартирка была маленькая, но светлая: спальня с железной кроватью и платяным шкафом, кабинет в форме усеченного восьмиугольника, а в кабинете – письменный стол, стеллаж с картотекой, хороший бухарский ковер на полу, на шахматном столике – неоконченная партия. Имелся также телефон – благодаря взятке, вовремя сунутой соответствующему чиновнику, – бинокль и две большие латунные подзорные трубы, старинная и современная, на треногах установленные перед окнами, откуда открывался великолепный вид на Босфор, неизбежный проход из Черного моря в Мраморное. Закатное солнце освещало Ускюдар на другом берегу, а справа – мыс Сарайбурну и огромные мечети. По узкой полоске воды, отделяющей Европу от Азии, двигались суда всех видов и классов, от торговых до рыбачьих. |