Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 61 – Диана Фурсова

На рисунке были две маленькие фигуры с крыльями. Не человеческими и не драконьими полностью — полупрозрачными, словно тень за плечами. Крылья у Лиры были светлые, золотистые, с тонкими линиями. У Риана — тёмные, неровные, будто сделанные из дыма и ночи. Над ними висел знак Совета, похожий на сеть.

— Это мы, — сказала Лира очень тихо. — Когда внутри шумит.

Элиана не сразу поняла.

— Шумит?

Риан пожал плечом, делая вид, что ему всё равно.

— Когда злишься. Или когда страшно. Или когда все смотрят. Внутри будто… крыло хочет раскрыться, а места нет.

Лира кивнула.

— У меня оно рисует. У Риана — стучит.

— Где стучит?

Мальчик насторожился.

Элиана быстро добавила:

— Не отвечай, если не хочешь.

Он помолчал.

— В руках. В спине. Иногда в окнах.

Окна, которые пошли трещинами.

Элиана медленно села на ковёр напротив них. Не на ящик, не выше. На один уровень.

— Вам кто-нибудь объяснял, что с этим делать?

Дети переглянулись.

— Не злиться, — сказал Риан.

— Не бояться, — сказала Лира.

— Не шуметь, — добавил он.

— Не рисовать странное.

— Не спорить.

— Не показывать.

Они перечисляли правила так привычно, что Элиане стало холодно.

Столько запретов. И ни одного настоящего объяснения.

— А что помогает? — спросила она.

Дети замолчали.

— Не что запрещают, а что помогает. Риан, когда внутри стучит, что делает легче?

Он насупился.

— Не знаю.

— Подумай.

— Я держу Лиру за руку.

Лира тут же опустила глаза.

Элиана кивнула.

— Хорошо. А ещё?

— Считаю камни в стене. Или буквы. Или шаги.

— Значит, тебе помогают вещи, которые можно считать. Порядок.

Риан посмотрел на неё настороженно.

— Может быть.

— Лира?

Девочка перебирала край папки.

— Я рисую дверь.

— Почему дверь?

— Потому что её можно открыть. Или закрыть.

Как просто. И как страшно.

— Значит, тебе помогает выбирать, где граница.

Лира задумалась.

— Наверное.

Элиана посмотрела на рисунки, на крылья, на спрятанные мечты, на детей, которых взрослые называли нестабильными, опасными, неудобными. И впервые ясно поняла: их сила не была бедой. Она была языком, которому никто не научил их слов. Риан сдерживал бурю через счёт и защиту. Лира выпускала страх через рисунки. Их не нужно было ломать под правила Совета. Им нужны были свои правила. Тёплые, понятные, честные.

— Вы не опасные, — сказала она.

Риан сразу ощетинился.

— Вы не знаете.

— Я не говорю, что с силой можно делать всё что угодно. Я говорю, что опасно не то, что у вас есть крылья внутри. Опасно, что вас заставляют делать вид, будто их нет.

Лира смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— А если они раскроются?

— Тогда рядом должен быть тот, кто не закричит первым.

Риан молчал.

Потом вдруг встал, подошёл к ящику в углу и достал маленький свёрток. Внутри лежала та самая деревянная лошадка с отломанным ухом.

Элиана удивлённо посмотрела на него.

— Ты забрал её из зимнего сада?

— Это моя лошадка.

— Конечно.

— Эвен может сделать ухо?

— Может. Но только если ты разрешишь.

Риан смотрел на игрушку, будто решал не судьбу лошадки, а судьбу собственного доверия.

— Пусть сделает. Но я буду рядом.

— Хорошо.

— И вы.

Элиана замерла.

— Я?

— Чтобы он не заменил её новой.

Она почувствовала, как горло сжалось, но голос удержала ровным.

— Хорошо. Я буду смотреть, чтобы её не заменили.

Риан кивнул так, будто заключил серьёзный договор.