Книга Шесть дней в Бомбее, страница 51 – Алка Джоши

— Это мои свадебные, – пояснила Фатима.

Туфли были до того блестящие, что я побоялась к ним прикасаться. Ни одной царапины! А что, если по дороге я наступлю на лошадиный навоз или велосипедист, проезжая мимо, забрызгает мне ноги грязью? На улицах Бомбея обувь можно было испортить тысячей способов. Но Фатима, заметив мои сомнения, отрезала:

— Примерь!

Я волновалась, что туфли окажутся мне малы. Размер у Фатимы был меньше. Они и правда немного жали, но соседка сказала, ничего – они тряпичные, растянутся.

— Но Фатима… – хотела было возразить я.

— Слушай, Сона, сама подумай, когда мне в следующий раз доведется их надеть? – Она со смехом показала мне свои уже начавшие отекать от беременности ноги.

Пораженная ее щедростью, я зажмурилась и снова открыла глаза, чтобы убедиться, что не сплю. Потом погладила соседку по плечу.

— Фатима, спасибо! Обещаю, я буду бережно с ними обращаться.

Она тоже погладила меня по плечу.

— Салам алейкум.

— Алейкум салам.

* * *

Мама выложилась на все сто. И, сделав последние штрихи, отошла на шаг назад полюбоваться результатом.

— Сона, платье смотрится на тебе лучше, чем на мне смотрелось сари!

Она сняла со стены маленькое зеркало и отошла с ним подальше, чтобы я увидела себя в полный рост. Комнаты не хватило, и мама стала пятиться на галерею.

— Еще дальше, мам.

В движении платье обнажало половину груди, я стянула лиф потуже.

— Прекрати, – бросила мама, отступая все дальше, к двери в квартиру Фатимы.

— Что мне, голой по улицам ходить?

— Не вздумай вечером стягивать лиф. Это весь фасон испортит.

На шум из квартиры высунулась Фатима и, увидев меня, округлила глаза. Потом усмехнулась, прикрывшись рукой, и сказала что-то на урду. Указала на декольте и захлопала в ладоши, платье ей явно понравилось.

Смутившись, я вышла на галерею и забрала у мамы зеркало.

— Видишь? На меня все будут пялиться.

— Но в хорошем смысле!

Обернувшись на голос, мы увидели доктора Мишру, который стоял у входа в наш двор в черном костюме с воротником-стойкой, белой рубашке и галстуке.

Я покраснела. Как глупо было нарядиться в платье, которое вызывает такую реакцию!

Мишра посмотрел на Фатиму, на маму, потом поднял взгляд в небо.

— Надеюсь, вы не против… Я подумал, нехорошо, чтобы вы шли так далеко одна… Тем более в вечернем платье. Нас ждет тонга. Машину я еще не купил.

Мои щеки вспыхнули. Я посмотрела на маму, та явно удивилась не меньше меня.

— К-как вы узнали, где я живу?

— О, у меня ведь есть доступ ко всем больничным документам. Я даже знаю, сколько вы весили при рождении.

Я не нашла, что ответить. Мама ушла в квартиру и вернулась с черной шалью в руках. Она хитро посматривала на меня и улыбалась.

— Едемте? – Доктор Мишра кивнул на стоящую на улице запряженную лошадью повозку.

— Джао, – шепнула мама, укутывая мои плечи шалью.

— Джао, – повторила Фатима, блестя подведенными глазами.

Я спустилась по лестнице и вышла из калитки.

Доктор Мишра помог мне забраться в повозку. Меня передернуло от мысли, что он знает, где я живу, что видел этот облупившийся дом с заплесневелыми стенами. Видел кривую улочку, по которой с трудом протискивается тонга. Видел с визгом проносившиеся мимо нашего жилища поезда. Что он подумал? Одно дело встречаться со мной на работе, когда я в отглаженной форме и причесана волосок к волоску, и совсем другое – в убогой домашней обстановке.