Книга Тайна поместья Эбберли, страница 128 – Анна Свирская

Айрис взяла в руки карандаш и приготовилась записывать:

— Таинство крещения было совершено девятнадцатого марта тридцать девятого года, – начала диктовать миссис Хинсли. – Младенец мужского пола. Энтони Фредерик Хьюз. Родители Рональд Хьюз и Марта Рут Хьюз, проживающие на Осмонд-стрит в Олд-Форде. Родился двадцать второго февраля того же года в Стратфордском госпитале. Восприемниками были мистер Джеймс О’Рурк и миссис Элис Смелли.

Айрис вернулась в библиотеку, села за стол и без какой-то особой цели подчёркивала имя пропавшего мальчика, раз за разом проводя по нему карандашом. Тони Хьюзу было два года и месяц, когда он исчез.

И что дальше? Ничего.

Её собственное предположение ей самой казалось фантастическим, неправдоподобным. И тем не менее две вещи она знала точно: 27 марта, в четверг, один ребёнок двух лет исчез без следа в Олд-Форде, а 31 марта, в понедельник, другой ребенок двух лет был усыновлён супругами Вентворт, причём ребёнка привёз священник из того же Олд-Форда. И, так же как первый исчез в никуда, второй мальчик из ниоткуда появился, словно до заключения соглашения об усыновлении его просто не существовало.

Да, она ничего не сможет сейчас доказать, но это совпадение что-то да значит.

По правде говоря, Айрис надеялась, что в прошлом Руперта откроется что-то по-настоящему таинственное… Может быть, он окажется ребёнком из семьи вроде Вентвортов, богатой или аристократической. Или даже сыном Джона Вентворта от любовницы – на эту мысль Айрис натолкнули книги на столе Руперта, – хотя такое было маловероятно: идея усыновить ребёнка принадлежала леди Клементине, а она, если бы узнала о таком, скорее развелась бы, чем стала усыновлять. Конечно, в истории Тони Хьюза тоже было что-то таинственное, но совсем не в духе красивых и немного диккенсовских версий Айрис. Скорее что-то бессмысленно-таинственное. Зачем похищать ребёнка, если полным-полно сирот?

Бессмыслица.

Но чем дольше Айрис смотрела на лист с записями, тем чаще её взгляд останавливался на дате.

Двадцать второе февраля.

Как будто бы это число уже где-то всплывало. В каких-то письмах или ещё где-то. Может быть, в разговорах за столом.

Это какая-то годовщина, или день рождения, или…

Айрис ненавидела это ощущение: когда точно знаешь, что где-то видел нужную тебе вещь, но не можешь вспомнить где. И это было даже хуже, чем с почерком: она хотя бы знала, что могла увидеть его только в одной из книг, а эту дату она могла увидеть или услышать где угодно.

Что-то крутилось в памяти, совсем близко, на самой поверхности, но Айрис никак не удавалось поймать ниточку воспоминаний.

Она встала из-за стола.

Можно спросить Дэвида или миссис Пайк. Вдруг они что-то вспомнят.

Айрис решила начать с миссис Пайк.

Миссис Пайк была на кухне и обсуждала с миссис Хендерсон какой-то рецепт. Миссис Хендерсон тем временем ловко отрезала тонкие куски мяса от большого отруба и передавала своей помощнице. Та их энергично отбивала.

Из-за стука молотка говорить приходилось громко, и, когда Айрис вошла в кухню, её не заметили. Потом миссис Хендерсон всё же подняла глаза от куска мяса и увидела Айрис. Они поздоровались, немного поболтали о том о сём, Айрис рассказала, что инспектор Годдард уже поговаривает о возвращении в Лондон. Айрис только собиралась задать свой вопрос про двадцать второе февраля, как в кухню заглянула Мэри и сказала, что миссис Пайк нужно подойти к телефону. Та поднялась с табурета и сказала, что возьмёт трубку у себя.