Книга Зловещие маски Корсакова, страница 82 – Игорь Евдокимов

— Чего вы хотите, Беккер? – спросил Корсаков. – Если это вообще ваше имя…

— Оно мне подходит больше прочих, так что… Почему бы и нет? А что до того, чего я хочу… Просто приглядываю за вложением, так сказать. Вы же мой должник. Не хотелось бы, чтобы вы погрузились в пучины депрессии и наложили на себя руки в тот же день, когда я спас вам жизнь.

— Зачем вы это сделали? Ваше общество ведь хочет убить меня.

— Как и любое общество, наше неоднородно, – скривился Беккер. – Я считаю, что возможности, которые открываются самим фактом вашего существования, перевешивают те неприятности, что вы способны принести. Но моя точка зрения не единственная и, более того, отнюдь не главенствующая. Так что не рассчитывайте на задушевные беседы с моими коллегами. Они не знают того, что знаю я.

— Например?

— Например, того, что у вас и Коростылевых оказалось куда больше общего, чем мы считали, – подмигнул ему Беккер. – А еще я хорошо знаю полковника. Он отлично умеет манипулировать людьми, но вот, как мне кажется, даже не задумывается о причинах, по которым он воспитывает у одних безоговорочную верность, а у других – отвращение. Вы, как мне кажется, из вторых. И если дать вам время, то однажды вы сможете посмотреть на наши противоречия под несколько другим углом. А до тех пор – берегите себя, Владимир Николаевич.

Он вежливо коснулся пальцами полей шляпы и скрылся за чугунным львом. Прошло несколько секунд, но с другой стороны статуи Беккер не появился. Корсаков бросился вперед, заглянул за льва, но никого не увидел. Его собеседник просто растворился в белой петербургской ночи.

Плачущий саркофаг

В 1881 году 16 августа выпало на воскресенье. День был теплым и непривычно солнечным, хотя налетающий временами западный ветер и напоминал, что осенняя промозглость и дожди уже близко. Пятнадцатого числа православный люд отметил Успение Богородицы. Потому для ведомства, по которому служил жандармский поручик Павел Постольский, суббота и воскресенье стали днями неприсутственными. И, учитывая, что других свободных дней в ближайшей перспективе не просматривалось, распорядиться остатком выходного он намеревался на свое усмотрение.

Когда раздался стук в дверь, Павел досадливо поморщился, но все же отправился в прихожую, крикнув:

— Мама, не волнуйтесь, я открою!

Он ожидал увидеть начальство в лице ротмистра Нораева, нашедшего ему срочное задание, но уж никак не того человека, что стоял у него на пороге, опершись на трость руками в неизменных перчатках.

— Да-а-а, видимо, надбавка за риск в вашей конторе отсутствует либо же ты просто до нее еще не дослужился, – объявил Владимир Корсаков, с любопытством разглядывая прихожую за спиной Павла. – Иначе бы вам давно стоило перебраться поближе к центру.

Жили Постольские действительно почти на самой окраине, у Покровской площади, в дешевом доходном доме в Люблинском переулке. И Павел нет-нет да мечтал перевезти мать в более приличный район или того лучше – подыскать ей домик в пригороде. Но пока мечты оставались лишь мечтами.

Корсакова Павел не видел с июня, когда они вернулись из усадьбы Коростылевых. И, учитывая сказанное тогда, при выходе из экипажа, Постольский слабо представлял, чего ему ждать от друга.

Владимир, кажется, ни малейшей неловкости не испытывал. Он смерил Постольского взглядом и спросил: