Книга Зловещие маски Корсакова, страница 121 – Игорь Евдокимов

— Я подумывала отказаться. Но это было бы крайне негостеприимно. Отец и брат могли расстроиться.

— Значит, мне стоит сказать им спасибо, – усмехнулся Корсаков.

— Не уверена. Вы просто не представляете, во что ввязываетесь.

— Разве я похож на человека, который боится танцевать с красивой женщиной?

— Немного. А еще вы похожи на человека, который считает себя умнее всех в этом зале.

Она двигалась плавно, с отточенной грацией, но Корсаков чувствовал – это не мягкость, а дисциплина. Она не подстраивалась под него, как это делали другие дамы, с которыми ему доводилось танцевать. Наоборот – Франческа требовала, чтобы он соответствовал ей. Словно проверяла, не уступит ли, не дрогнет ли в шаге, не нарушит ли ритм.

А уступать Владимир не собирался:

— Ошибаетесь, синьорина. В этом зале слишком много умных людей, которые претендуют на это звание. Я всего лишь самый скромный среди них, вот и не кричу об этом каждому встречному.

— Как неожиданно. Может, вы просто самый упрямый, вот и не желаете признавать мою правоту?

— Упрямство, знаете ли, необходимая черта, если приходится вести спор с вами.

— Это не спор, синьор. Это я просто уточняю границы вашей самоуверенности.

Музыка велела им кружиться, и они кружились. Теперь вел Владимир, но Франческе удавалось создать ощущение, что это она разрешает ему перехватить инициативу. И он, впервые за долгое время, почувствовал азарт, не связанный с охотой.

— И каковы они, по вашему мнению? Границы моей самоуверенности.

— Таковы, что прибегать к намекам я не стану. Не хочу, чтобы вы надеялись на следующий танец. Его не будет.

— О, синьорина, я стараюсь не надеяться, а планировать наперед.

— В таком случае… запланируйте что-нибудь еще.

— Уже. У меня назначена важная встреча.

— Хорошо, тогда вы не расстроитесь.

— Как я могу? Вы делаете это с таким изяществом, что даже наблюдать приятно.

Ему не нравилась ее дерзость. Не нравился ее острый ум, который словно клинок выискивал брешь в образе, который он носил, словно броню. Не нравился ледяной взгляд, в котором пряталась скрытая усмешка.

И все же Корсаков не мог отвести глаз.

— Наш танец подходит к концу, – заметила Франческа.

— А жаль. Только-только начал вас понимать.

— Тогда у вас явно талант к самообману.

— А у вас – к сбиванию с толку. Зачем соглашаться на танец лишь для того, чтобы продемонстрировать, насколько он вас тяготит?

— Дело не в тягости. Я знаю, ради чего вы прибыли в Венецию, читала ваши письма. Не могу сказать, насколько оправданны ваши выводы, но они точно привлекут к вам внимание. И опасность. Раз моя семья предоставила вам кров – эта опасность может перекинуться и на нас. А я не уверена, что вы заслуживаете того, чтобы мы рисковали ради вас.

— Кажется, это первая откровенная вещь, которую вы сказали за весь наш танец. За это я уже благодарен. И сделаю все от меня зависящее, чтобы ваша семья не пострадала.

— Корсаков, от вас здесь зависит слишком мало, чтобы вы могли давать такие обещания.

Музыка стихла. Владимир подвел Франческу обратно к колоннаде, откуда начался их танец. Напоследок он едва заметно задержал ее руку в своей. Не для того, чтобы удержать, – просто чтобы понять, что он сам не хочет ее отпускать.

* * *

За пять минут до назначенного времени Корсаков поднялся на балкон и остановился у статуи Дианы. Как и художник, расписывавший потолок, неизвестный скульптор постарался на славу. Статуя изображала богиню в движении – легкий хитон спадал с ее плеч, открывая сильные, но изящные руки, одна из которых тянулась за стрелой в колчане. Мраморный лик Дианы оставался непоколебимо спокойным, но вся поза словно выдавала возбуждение от погони за дичью.