Книга Зловещие маски Корсакова, страница 120 – Игорь Евдокимов

А затем взгляд Корсакова упал на еще одну гостью, в личности которой он не сомневался.

Франческа Бонавита.

Она стояла у колоннады на другом конце зала, полуобернувшись, на мгновение вырванная из вихря танцев, и, кажется, принимала чьи-то комплименты. Свет свечей скользил по ее алому платью, одного вида которого хватило бы, чтобы обеспечить кумушек из петербургских гостиных на добрый месяц беспрестанных осуждающих сплетен. Бархатные перчатки облегали ее руки до самых локтей, а плечи оставались открыты, вызывая у Корсакова смутные чувства, которые он привык в себе подавлять. Бархатная полумаска скрывала половину лица, но даже сквозь тонкую прорезь для глаз Владимир почувствовал ее взгляд – изучающий, насмешливый, может быть, даже опасный. Светлые вьющиеся волосы были уложены со старинной изысканностью, тонкие жемчужные нити терялись в волнах золота.

— А она нам нравится, да? – мурлыкнул возникший рядом Петр. Однако Владимир не обратил внимания на тень брата, которая мгновенно развеялась, как дым у него за плечом. Ноги уже несли его мимо танцоров на противоположный конец зала.

«Что мне ей сказать? Что мне ей сказать? Что мне ей сказать?»

Время на поиск ответа стремительно сокращалось. И, словно перед боем, Корсаков решил довериться инстинкту.

Первым делом – исключить соперников.

— Простите меня, синьор, но вон тот господин очень хочет с вами переговорить, – обратился Корсаков к мужчине, который начал что-то говорить Франческе, и указал на Августа Стринберга, как раз оставшегося без собеседника (предыдущий, кажется, позорно сбежал, не выдержав потока мыслей чудаковатого шведа). – Видимо, что-то срочное!

Далее – воспользоваться открывшейся возможностью.

— Синьорина, – произнес Владимир, принимая протянутую для поцелуя руку.

— А, Корсаков, это вы, – узнала его Франческа. – Вы даже смотритесь слегка интересно. Хотя… Видимо, это бабочка.

— Come un dandy molto noto^[50], – улыбнулся Корсаков, не позволив себе обратить внимание на отпущенную шпильку. К внешнему виду он подошел ответственно – зачесанные назад волосы над белой маской, черный приталенный фрак, черный плащ, черный же галстук-бабочка (который понравился Франческе) и запонки в виде адамовой головы^[51].

Оркестр, молчавший с минуту, вновь начал играть, на этот раз легкий венский вальс. Как и большинство дворян, Корсаков умел танцевать – не то чтобы любил, но умел. Однако теперь, поддавшись наитию, он протянул руку и предложил:

— Синьорина, позволите пригласить вас?

Владимир допускал, что Франческа откажется, но она приняла руку и позволила провести себя к танцующим парам. Миг – и они влились в поток.

Франческа двигалась легко, почти невесомо, словно ее вел не Владимир, а сама музыка. Алое платье струилось по полу. Ее ладонь, заключенная в бархат перчатки, покоилась в его руке, но даже сквозь ткань он чувствовал тепло ее кожи. Их пальцы сомкнулись, и она чуть сильнее прижалась к нему, продолжая смотреть из-под маски – насмешливо ли, осторожно ли, он не мог сказать.

— Вы удивили меня, синьор Корсаков, – сказала Франческа, пока они скользили в танце. – Я была уверена, что вы не танцуете.

— А я был уверен, что вы не согласитесь, – ответил Корсаков.

Их танец напоминал Корсакову дуэль на рапирах – та же выдержанная дистанция, идеальный шаг, холодная учтивость. В иных обстоятельствах он бы уставился в пол и нервно бормотал что-то себе под нос – стоило рядом оказаться барышне, которая ему нравилась, как он мигом терял спокойствие и выдержку. Да что уж там, в иных обстоятельствах он бы не посмел даже попытаться пригласить Франческу на танец. Но что-то в нем изменилось. Возможно, всему виной маска, броня, что скрывала его неуверенность. Возможно, он просто поймал кураж. Но нынешний Корсаков самому себе нравился куда больше.