Книга Опасная встреча, страница 54 – Эрнст Юнгер

Этьен знал такие отступления. Знал, что, рассказывая, друг, как бы под свободно наброшенной тканью, продолжает выстраивать комбинации. И сейчас Добровски вернулся к «Золотому колоколу».

— Мне кажется все менее вероятным, что мы имеем дело с человеком, стоящим за штурвалом. Не те повадки, скорее уж под стать мужчине с носовым платком. Но того я исключаю. Так мне говорит инстинкт, хотя отработать нужно каждую зацепку. В конце концов, искатель приключений – ключевая фигура. Даже если он забыл задвинуть щеколду, то танцовщица забыть не могла. Никто не стучал, и вообще почти до самого крика никто не слышал никакого шума – как такое объяснить? Где он потом находился? В укрытии? Однако это ловушка; в крайнем случае его обнаружил бы Сюрден. Стало быть, следует заключить, что он бежал. Но тогда бы его увидели; коридор не был пуст. Возможно, он смешался с другими посетителями. Однако в списке Сюрдена нет на то никакого намека. В любом случае его исчезновение остается загадкой.

— Значит, возможно, все-таки он?

— Так проще всего. И нам не пришлось бы возиться со вторым исчезновением – самого преступника. Но я не могу этим удовольствоваться. И исключить не могу. Хочешь не хочешь, придется заняться друзьями танцовщицы. Возможностей тут, как при игре в прятки. Кое-что пришлось отдать police des mœurs^[58], нельзя же все делать одному. Там есть сотрудники с превосходным нюхом, по крайней мере, в данной области; вот уже первый отчет.

Он кивнул на список посетителей «Золотого колокола» со своими пометками красным карандашом. Герхард там и в самом деле не был указан; правда, почти нечитаемым почерком вписан визит танцовщицы в двенадцатый номер. Другие записи – скажем, «Philippe Onze et Épouse» ^[59]– тоже мало чем могли помочь. Почти никто не подписывался собственным именем. Исключение в лучшем случае составляли актеры вроде того, с кем однажды приходила мадам Каргане. Гостевая книга служила скорее зеркалом нравов, чем документом. Но полиция закрывала на это глаза.

Информативнее оказался блокнот танцовщицы из ее сумочки, купленный в начале года в лавке Откера, торгующей сафьяновыми изделиями, – крошечный ежедневник с адресами. Его изучил один из сотрудников Бертильона. Инспектор только сказал: «Девушка соблюдала порядок – мое почтение».

Под датами делла Роза вписывала все, касающееся театра: репетиции, спектакли, премьеры. Адресная часть служила одновременно ведомостью поступлений из других источников. Они приносили куда как больше денег.

— Старики, – определил Добровски, – мы их вычислим. Похоже, старость начиналась для нее уже с сорока. Зато юнцам едва за двадцать. Их в ежедневнике нет; должно быть, для рандеву с ними она могла положиться на память.

Сразу под злосчастной датой значилось исключение: «11h Le Bleu». Возможно, прозвище. Может, имелись в виду глаза. Или костюм – военная форма?^[60]

В любом случае коллега отлично потрудился. Он же обратил внимание, что некоторые цифры зарисованы чернилами, как головки нот.

— Вот, посмотрите на тройку. Это воскресенье; верхний полукруг зарисован. А вот девятка, будний день с красным кружком – ни там, ни там свиданий нет. – Добровски отодвинул блокнот. – Прямо жалко ее. Она бы многого добилась в жизни. Мадам Стефания питала к ней особую faible.^[61]