Книга Опасная встреча, страница 20 – Эрнст Юнгер

Квартал, до того как его разрезали Большие бульвары, обладал особым очарованием. За церковью, похожей скорее на языческий храм, как на островке, кое-что еще сохранилось. Оживленное движение протекало мимо; мастерские ремесленников и магазины без витрин довольствовались немногочисленной, однако верной клиентурой. Вдобавок рядом располагался рынок с его животворящей силой. Подходящее место для укромных встреч. В ресторане маленькой гостиницы «Золотой колокол» насчитывалось всего пять-шесть старательно отделенных друг от друга столов, а на втором этаже имелся ряд комнат. Хозяйкой здесь была мадам Стефания.

Юный Коклен мог не бояться элегантной безличности места, поскольку сам представлял собой образчик безличного любовника – одна из причин мимолетности его приключений. Он походил на фрукт, тающий во рту весьма приятным вкусом, но почти не оставляющий воспоминаний. Ему же личностное, казалось, скорее мешало, вроде неудобного довеска.

В заведении ему не нравилось скорее уж недостаточное убранство. Актер был весьма чувствителен ко всему, что касалось обстановки, – ни в чем не должно просвечивать голое намерение, потребность. Имея нежный, капризный вкус, Коклен легко расстраивался. Идеалом ему служил восторг, порой, хоть и редко, охватывающий актеров и зрителей в театре, – колдовство второй, искусственной природы. Он искал совершенную партнершу по сцене, с кем мог бы болтать, двигаться в приятной атмосфере, как в легком хмелю. Подобно всем, кто стремится к идеалу и вынужден замещать его людьми, он не получал искомого; расчет не оправдывался.

Полнее всего желания его сбывались, когда он уделял безраздельное внимание самому себе. Поэтому в собственной квартире неподалеку от улицы Анжу Коклен рандеву не назначал. Он обустроился там в соответствии со своими склонностями – просто, в английском вкусе, без нагромождений, встречающихся сегодня повсюду. Здесь по утрам, с научной тщательностью приготовив чай, он обычно учил роли, прохаживаясь между двумя зеркалами и выверяя жестикуляцию. У него висел прекрасный портрет Кина^[27], которого он почитал и которому стремился подражать, хотя общей у них была единственно безупречность, и то лишь в салонных ролях.

Редкое счастье, когда желание и любовь сочетаются в профессии столь гармонично, что о труде нет и речи. Игра становится жизнью, жизнь – игрой. Молодому актеру помогала также прекрасная память. Прочитав вечером в постели новую пьесу, утром за бритьем он мог продекламировать свою роль, будто она специально для него написана; заучивание не представляло ни малейших трудностей. Возможно, кто-то возразит: как раз легкость наводит на мысль об известной пустоте – но при таком таланте не нанесло ли бы углубление характеров скорее ущерба? Этому соответствовали ожидания, которые Коклен связывал с эротическими встречами: они должны приносить глубокое удовлетворение. И, разумеется, не порождать никаких проблем.

В Австралии есть вид птиц-шалашников, самец у них чудеснейшим образом украшает место тока цветами, перьями, пестрыми камешками, чтобы, когда все, вплоть до последнего штриха, будет готово, ввести туда избранницу. Так и Коклен украшал квартиру для царицы своей мечты, собирая все, что мог отыскать у антикваров по обоим берегам. Как уже говорилось, обстановка была простая, но, если ему недоставало какой-нибудь картины, ткани, предмета мебели или требовалось заменить их на лучшие, его не пугали усилия, не пугала ходьба. После петербургских гастролей он больше не думал о деньгах и мог тратить их щедро. И, подобно хорошему художнику, актер – краску за краской – составил ансамбль. Иногда, рассматривая творение, Коклен представлял себе восторги родственного существа, кому он откроет свой маленький мир, а это очень приятно.