Книга Шах и мат, страница 38 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

И леди Мэй расцеловала Элис, проявив столько сердечности, сколько могла себе позволить без риска поделиться со своей юной подругой толикою румян и белой пудры, которые поддерживали внешнюю свежесть ее лица.

Элис бегом сбежала по лестнице; следом за ней устремился Вивиан Дарнли, карауливший под дверьми гостиной. Он помог Элис усесться в экипаж, приник к окошку и проговорил:

— Надеюсь, вы не поверили чепухе, которую слышали из уст леди Мэй, – насчет мисс Грейс Мобрей? Заявляю вам, что это полный бред. Я ужасно сконфузился, но ведь вы понимаете, что это неправда?

— Я не слыхала от леди Мэй ничего серьезного. По-моему, она просто пошутила. Сейчас меня волнует только папа! Скорее бы оказаться с ним рядом!

Мистер Дарнли сжал руку мисс Арден; экипаж тронулся. Стоя на крыльце, позабыв, что рядом находится лакей, мистер Дарнли глядел вслед экипажу, который быстро удалялся в южном направлении. Когда экипаж исчез из виду, Вивиан Дарнли испустил глубокий вздох и произнес едва слышно: «Господь да благословит тебя!» – обернулся, увидел перед собой напудренного лакея, вскинул голову и прошел обратно в гостиную, где ждала леди Мэй.

— Мне сегодня не до оперы, о развлечениях и речи быть не может, – изрекла леди Мэй. – А вы поезжайте. Займите мою ложу, Джепсон вас проводит.

Ясно было, что эта добрая душа тревожится об Элис и что теперь, после ухода Ричарда Ардена, ей желательно остаться одной. Поэтому Вивиан покинул леди Мэй, но отправился не в оперу, о нет. В состоянии романтической меланхолии он мерил шагами террасу целый час, пока луна не выплыла и не посеребрила кроны деревьев в парке.

Человеческий разум устроен по образу калейдоскопа, то есть вся картина, его занимающая, меняется, стоит только случиться заминке или встряске, хотя бы и не более сильной, чем дрожь. Вот почему да не вообразит читатель, что болезнь отца (без сомнения, внушающая тревогу) могла занимать все мысли Элис Арден в каждый момент ее путешествия. Весьма часто в эти мысли вторгалось некое видение – очаровательное, если быть объективным, – и тогда сердце Элис сжимала неведомая прежде, а впрочем, несильная боль. Речь идет о юной девушке с золотистыми волосами, сияющей кожей и большими синими глазами, чье хорошенькое выразительное личико намекает на веселый нрав, уверенность в себе и лукавство, близкое к коварству.

Элис тревожилась из-за необдуманных слов простодушной леди Мэй, а также явного смущения Вивиана Дарнли при упоминании имени Грейс Мобрей. Всерьез хлопотать о союзе, насчет которого леди Мэй просто пошутила, было, по разумению Элис, вполне в духе дядюшки Дэвида, который хотел счастья обоим молодым людям. Гордость, однако, упирала вот на что: если мисс Элис Арден нравится Вивиан Дарнли, это ничего не значит. Они просто вместе росли – так уж вышло. Она как будто тоже нравится Вивиану; только ведь он ни разу не заговорил о своих чувствах. Почему, спрашивается? И не глупо ли ей, Элис, питать симпатию к дальновидному молодому эгоисту, который, вне всякого сомнения, подумывает о браке по рассудку или по расчету с Грейс Мобрей? О, этот холодный, жестокий, гадкий мир!

А с другой стороны, имел ли Вивиан причины заговорить? Имел ли причины надеяться, что его выслушают с благосклонностью? Хвала небесам, Элис для него всегда была одной из милых подруг детства. Не о чем сожалеть; некого винить. Просто юноша, которого Элис привычно считала своим воздыхателем, того и гляди будет принадлежать другой девушке. Элис чувствует уколы ревности; нет, просто укольчики; это со всякой девушкой случается, и нечего тут выводить теорию. Так мисс Арден убеждала себя; но прелестное личико Грейс Мобрей продолжало всплывать перед ее мысленным взором, каждый раз вызывая легкую сердечную спазму.