Книга Шах и мат, страница 36 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Милая Элис, почему вы выбрали столь мрачный романс, когда вам известно, что у мистера Лонгклюза в репертуаре множество других произведений – не только чарующих, но и веселых и не связанных с миром духов?

— Вот именно за связь с миром духов я этот романс и люблю; он создает зловещую атмосферу, но в то же время полон страсти. Не иначе, его сочинили на исландский сюжет; это очень в исландском духе, когда призрачный любовник является из мрака за предметом своей любви – наивной девой, чтобы везти ее через заснеженные равнины и скованные льдами реки; а деве невдомек, что возлюбленный мертв и что никакого свадебного пира не будет. Ну а в этом романсе любовник еще более загадочен, ведь истоки его страсти теряются в потусторонней мгле. Благодарю вас, мистер Лонгклюз. Вы очень добры! Ну а теперь ваша очередь выбирать музыкальное произведение, леди Мэй. Вы ведь позволите леди Мэй сделать выбор, мистер Лонгклюз?

— Всякий может выбрать любое из моих сокровищ и получить его, если таково ваше желание, мисс Арден, – прочувствованным, хоть и приглушенным голосом молвил Лонгклюз.

Как восприняла его слова и интонации молодая леди, мне неведомо; отреагировать она не успела, поскольку вошел лакей с письмом, которое и протянул на подносе мистеру Лонгклюзу, сказавши:

— Там в холле ваш камердинер дожидается распоряжений, сэр.

— Благодарю, – отвечал Лонгклюз; он успел заметить, что конверт неряшливый, а слова «Лично в руки» и «Срочно» выведены вульгарным округлым почерком.

— Прочтите ваше письмо, мистер Лонгклюз; не обращайте на нас внимания, – сказала леди Мэй.

— Большое спасибо. Кажется, я знаю, что в нем. Нынче я давал показания следователю по делу… – начал мистер Лонгклюз.

— Этого бедняги француза, – подхватила леди Мэй, – этого мосье Лебруна или…

— Леба, – поправил Вивиан Дарнли.

— Точно: Леба. Какое ужасное злодейство! – продолжала леди Мэй, всегда бывшая в курсе всего ужасного.

— Да, это печально – и вызывает тревогу. Может быть, вы найдете, что моя точка зрения отдает эгоизмом, но согласитесь: каждый про себя думает, что такое могло случиться с любым из посетителей «Салуна». И от этой мысли происходит известный дискомфорт, – произнес мистер Лонгклюз, криво улыбаясь и поеживаясь.

— Значит, вы давали показания? – переспросила леди Мэй.

— Да, в некотором роде. От них может быть прок; я на это надеюсь. Я дал следствию наводку. Думаю, завтра утром все будет в газетах; осмелюсь сказать, что мы прочтем полный отчет о результатах вскрытия.

— Получается, вы видели нечто, возбудившее ваши подозрения? – уточнила леди Мэй.

Мистер Лонгклюз пересказал все, что знал, упомянув и о том, как в участке ему пришлось наводить справки о месте жительства Пола Дэвиса.

— Наверное, в этом письме – обещанные результаты, то есть адрес, – добавил он.

— Прошу вас, вскройте конверт и прочтите! – сказала леди Мэй.

Мистер Лонгклюз так и сделал.

Читал он при общем молчании, и постепенно его тело охватывал озноб; дрожь зародилась в ступнях и добралась до темени, и ужас, волна за волной, разлился, заполонив разум мистера Лонгклюза. Как всегда бледный, он поеживался и улыбался, улыбался и поеживался; взгляд его темных глаз скользил по строчкам, палец машинально перевернул страницу. Улыбка была того сорта, какие боксеры перед поединком посылают зрителям, в то время как каждый нерв трепетал от боли. Мистер Лонгклюз поднял глаза, по-прежнему улыбаясь, и спрятал письмо в нагрудный карман.