Книга Шах и мат, страница 210 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Элис невольно рассмеялась, осознав, что ее речь, исполненная праведного негодования, пропала втуне; затем она взяла карандаш и написала: «Пожалуйста, не приходите ко мне, пока я сама вас не позову».

— Ох, мэм, совсем из головы вон! – восклицает глухая, быстро взглянув на листок бумаги. – Мне ж не велено читать, чего вы пишите.

— Не велено читать то, что я пишу! – Элис в полном изумлении. – Как же, в таком случае, я сообщу о своих требованиях? – вопрошает молодая леди, на миг позабыв, что ни единое ее слово не может быть услышано.

Экономка делает очередной книксен и удаляется.

«Зачем, интересно, Ричард дал ей такое распоряжение? Спрошу, как только он приедет».

Определенно, продолжала рассуждать Элис, бедная глухая просто не поняла Ричарда; но с этой минуты молодая леди жаждет только одного – чтобы остался позади коротенький отрезок времени до отбытия в Йоркшир.

Своей камеристке, Луизе Дайепер, Элис велела сойти в кухню и узнать, по возможности в деталях, что за люди теперь находятся в доме, какие обязанности им вменены и когда ожидается здесь сэр Ричард.

Луиза Дайепер, миниатюрная, изящная, боязливая, спускается в кухню – это логово грубых животных. Там, к удивлению Луизы, обнаруживается незнакомый мужчина – невысокий, тщедушный, с выпуклыми черными глазами, мокрым губастым ртом, дурным цветом лица и целой копной мелких черных кудрей. Глухая экономка склонялась над исчерканным листком, в то время как чужак, вертя в пальцах карандаш, которым только что измарал бумагу, картавя и пришепетывая, рассказывал что-то служанке в длинном, повязанном под самую грудь холщовом переднике. Служанка стояла навытяжку и глядела не мигая; правая ее рука сжимала рукоять пустой сковородки.

Не успела войти мисс Дайепер, как мистер Ливи (ибо это был он) обратился к ней с мрачной речью:

— Я только что рассказывал прислуге о разбойных нападениях в Сити и Вест-Энде. Вообразите: ничего подобного двадцать лет не было! А ведь в газетах ни словечка не пишут – за этим следит сам министр внутренних дел. Не в интересах властей пугать лондонцев. А я вам гарантирую: дойдет дело и до парламентских слушаний. Я лично знаком с тремя членами парламента – все они оппозиционеры – и заявляю, что уже в следующую сессию вопрос будет поднят.

Сие откровение – что у него имеются связи в высших сферах – мистер Ливи сопроводил важным покачиванием головы.

— Год назад еженощно совершалось пятнадцать с половиной ограблений – это на весь Лондон, считая с Вест-Эндом и Ислингтоном, причем особая жестокость отличала только два ограбления из этого числа. А что мы имеем на минувшую ночь? У меня секретные сведения, я получил их нынче утром в полицейском участке.

Мистер Ливи извлек из нагрудного кармана засаленную бумагу (судя по всему, хранящую тайны статистики) и стал вслух читать официальный отчет:

— «В нынешнюю ночь совершены кражи со взломом; нападениям подверглись в том числе банки, благотворительные учреждения, мастерские, доходные и частные дома, а также пансион для девиц. В результате грабители, действовавшие жестоко, а порой и крайне жестоко, похитили денег и ценностей в общей сложности на сумму в одну тысячу семьсот шестьдесят семь фунтов. С прискорбием мы вынуждены признать, – продолжал мистер Ливи (между тем как официальный стиль документа делался все более похожим на стиль «Иллюстрированного календаря преступлений в Британии», любимого чтива мистера Ливи ценой в полпенни за номер), – что зловонные воды этого потока преступной деятельности уже хлынули в Ислингтон, где сегодня с беспримерным варварством была умерщвлена целая семья – лысый часовщик Александер Гогглз и семеро его малолетних детей».