Книга Шах и мат, страница 209 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Всю жизнь мечтала! – усмехнулась Элис.

— Я дело говорю, а смеяться тут нечего, – возразила Марта и с оскорбленным видом вышла вон, закрыв за собой дверь.

— Благослови тебя Господь, милая старая Марта, – молвила Элис, обращаясь к двери. – Ибо нет на свете другого такого верного и доброго сердца.

Сэр Ричард в шалфейную комнату не вернулся. В тот день Элис больше не виделась с братом.

Назавтра вечером вместо Ричарда явилась записка от него, в которой он обещал примчаться, как только позволят дела. Тут-то, впервые после отъезда старых слуг, Элис почувствовала себя не просто одинокой, а покинутой.

Хорошо же Ричард обеспечил ее нужды, ничего не скажешь! В Мортлейке теперь не было и намека на должное ведение хозяйства. Весь штат кухонной прислуги умалился до одной-единственной особы, которая заказывала для Элис обед и ужин в трактире при «Гае Уорикском», причем и та и другая трапеза включала всего два-три вида кушаний. Чистотой в доме заведовала временная экономка – приземистая, коренастая, лет шестидесяти.

Эта женщина вызывала досаду и недоумение Элис. Явилась она, как и новые горничные, с запиской от Ричарда, где было указано ее имя и сообщалось, что ее нанимают на несколько дней и что она была рекомендована Ричарду с самой лучшей стороны.

Новая экономка недурна лицом. Правда, ни черты, ни выражение не предполагают мягкости нрава, но зато свидетельствуют о житейской сметке, проворстве и упрямстве. Эта женщина безостановочно тараторит о себе, расписывает свои умения, периодически неуклюже приседая. Однако все вопросы Элис остаются как бы незамеченными.

В нечастых паузах Элис повторяет вопросы по два раза; ее раздражение усиливается. Увы, экономка, переведя дух, неумолимо продолжает трещать о своем, так что молодая леди склонна усомниться в ее почтительности. Когда экономка вторично вторглась к госпоже со своим монологом, Элис позволила себе окоротить ее:

— Я за вами не посылала. Можете быть свободны!

— Не терплю служить в домах, где есть ребятня. С детьми хлопот не оберешься, – выдала экономка.

— Я сказала, что вы можете быть свободны. Уходите, прошу вас.

Экономка огляделась по сторонам.

— Помню, нанялась я к миссис Монтгомери – а у ней пятеро, три девчонки и двое мальчишек. Боже! Свет еще не видывал пятерых таких…

— Немедленно подите вон! Я настаиваю на этом. Да слышите ли вы меня?

Даже не думая ни ответить, ни повиноваться, неугомонная женщина продолжает свои разглагольствования; она не дождалась даже, чтобы мисс Арден умолкла.

— Глупее женщины, чем миссис Монтгомери, мне во всю жизнь не встречалось. Только и знала она, что баловать да нежить своих отпрысков. Раз я не стерпела да как ухвачу мастера Томми за ногу, да как потащу его вон из кухни, этакого неслуха, да все по лестнице, по ступеням – бум-бум-бум; еще и оплеуху ему дала, пухляку, разбойнику, да так, что на весь дом звон пошел! Мастер Томми – в крик да в рев; хозяйка прибежала, ну мы и повздорили с ней.

— Если вы сейчас же не выйдете, то выйду я; а еще расскажу брату, сэру Ричарду, о вашем своеволии, и тогда можете не сомневаться, что…

Лепет мисс Арден вновь перекрывается зычным голосом новой экономки:

— А у следующего хозяина, у мистера Крампа, я жестоко простудилась, мисс, – все потому, что из окошка глядела, как двое парней друг дружку тузят в переулке. Оба уха мне ветром просифонило, мисс, и с той поры я глуха, как фонарный столб!