Книга Скала и ручей, страница 108 – Татьяна Николаева

От холода Тамара беспокойно вздрагивала в седле, во сне искала руку Рината, и он накрыл ее своей штормовкой. Промозглая синяя мгла накрывала перевал со всех сторон, и только яркие лучи налобных фонарей, что носили все путники, пробивали путь каравану. Ринат включил фонарь и у себя, направив его чуть в сторону, чтобы не светить в лицо Тамаре, и яркий свет неожиданно выхватил из темноты обрывки чего-то темно-красного.

— Марджани! — тихо позвал Ринат, придержав коня. Ювелир тут же оказался рядом и без лишних вопросов направил свой фонарь туда же, куда смотрел охотник.

Под самой седловиной перевала, не доходя десятка шагов, лежала изорванная в клочья красная штормовка. Парой метров в стороне виднелся разошедшийся от влаги и времени ботинок с выпущенным шнурком. А хозяин снаряжения лежал ничком на осыпи, неуклюже разбросав руки и уткнувшись лицом в камни.

* * *

[1] Курумы (курумник) — тип местности, состоящий из каменных остроугольных и плоских глыб, образовавшийся в результате землетрясения, обрушения пород или тектонического движения.

На мгновение Ринат застыл, изучающе глядя на изорванную одежду и странно, изломанно брошенную на камни человеческую фигуру. Заметив его смятение, Марджани тронул поводья, заставляя коня пойти дальше, но взгляд охотника блуждал по окружающим камням и крутому, обрывистому склону, он был еще не здесь, пока ювелир не подергал его за рукав, тревожно и настойчиво.

— Смотри на дорогу, Ринат! Не то с тобой произойдет то же самое.

— Что это? — задумчиво спросил охотник, обернувшись, но непроглядная горная ночь уже поглотила страшную картину мертвого тела. — Что с ним?

— С осыпи упал, — проговорил Марджани. — Разбился.

— Или столкнули…

Ювелир взглянул на него с широко распахнутыми круглыми глазами.

— Он лежит лицом вниз, — добавил Ринат, в последний раз оглянувшись в темноту. Луч фонаря осветил красный край штормовки, как огонек, и все исчезло во мгле. — Так не падают. А вот если ударили или выстрелили в спину, то это естественное падение.

Марджани взъерошил кудрявые волосы, прибитые дождем, и задумчиво крякнул:

— Да некому тут сталкивать. Тут такие не ходят.

— Может быть, это я их привел, — тихо сказал Ринат. — Те, кто пришел за мной. Нашли кого-то другого, ошиблись. Замели следы. А камнепад открыл.

Горец ничего не ответил, только покачал головой, и дальше ехали в молчании. По мере того, как караван поднимался на перевал, ливень стихал, превращаясь в мелкую промозглую морось. Все уже привыкли к мокрой, липкой одежде и хлюпающей обуви, подковы лошадей гулко и звонко стучали по мокрым камням, и все вокруг шуршало, шелестело, словно тяжело вздыхая. Ночь жила своей, скрытой от посторонних глаз жизнью. В это время из темноты выходило все то, что боялось слишком яркого света. Валуны напоминали скорчившихся на земле чудовищ. Грозовые облака, закрывая луну, тянули за собой длинные жуткие тени. Далеко внизу, за перевалами, раздался протяжный вой. Тамара прижалась к Ринату, но ничего не сказала, и он успокаивающе погладил ее плечо. Ночью в горах ему и самому было не по себе, будто он зашел в чужой мир, где не должно быть людей.

Гийнханцы вели караван тихо, лишний раз не переговариваясь и не окликая друг друга. Если Марджани заговаривал со своими спутниками, то шепотом, опасливо оглядываясь по сторонам, и всякий раз морщился, когда те отвечали излишне громко. Вой из глубины долины повторился еще несколько раз, то приближаясь, то отдаляясь, как будто его носил ветер, и вскоре все стихло, даже дождь прекратился.