Книга Скала и ручей, страница 1 – Татьяна Николаева

Перевал Ястребиный, окрестности вершины Менгу-Тау. Высота 3200

Лето скоро закончится. Ночи становятся долгими и холодными, а утром трава серебрится инеем, и мои ботинки сохнут дольше обычного. Иногда, на высоте больше трех тысяч, я просыпаюсь под хруст снега и не могу сразу выйти из палатки: приходится открывать молнию осторожно и руками раскапывать снег.

Так давно уже не было тепло. Утром втискиваю ноги в мерзлые сапоги, ботинки отогреваю возле горелки. Шланг за ночь замерзает, газ в баллонах тоже, если не брать его в спальник. Рюкзак и штормовка хрустят от наледи.

Горные реки не замерзают никогда, лишь превращаются в крохотные, слабые ручьи и бегут со скал тонкой, едва живой лентой. Хватает напиться, вымыть руки и кружку. Ледники тают все меньше и к концу сезона мало питают свои реки. Август я не очень люблю: он похож на медленное увядание. Но именно слабость рек позволяет мне находить камни и открывать новые шурфы: вода уходит, обнажая неплохие месторождения, скрытые от глаз. В поселке мне делать нечего, а работа на этот раз затянулась. Каждое утро я просыпаюсь с крепко сжатыми кулаками и долго держу руки под одеждой, чтобы хоть как-то их отогреть. Согреться еще помогает письмо. Надеюсь, ты разберешь мои замороженные каракули.

Камней здесь все меньше. Охотники растаскивают их и продают в ювелирные дома за один поход, поэтому мне приходится забираться все дальше и выше. Интересно, дойду ли я когда-нибудь до Небесного престола? Говорят, что там самые чистые и сильные камни, но оттуда мало кто возвращается.

Я немею, поверив словно

В риск на каменном краю

И в ледяную немногословность,

Так похожую на твою.

И с протянутыми руками

В этой каменной стране

Я бы навек обратилась в камень,

Чтобы ты поклонялся мне.

Ада Якушева

Аршат, 20 июля. Высота 1400

Раннее утро лениво и сонно раскинулось в поселке, позолотив первыми лучами солнца темные окна домов, пыльные крыши и зелень. Тишина стояла такая, что хруст мелкого щебня под тяжелыми ботинками слышался, как движение огромных челюстей. За одним забором залаяла собака, но даже не удосужилась вскочить на крышу будки. Поселок медленно просыпался.

По пустующей грунтовой дороге шагал мужчина с походным рюкзаком за плечами. Трекинговые палки, почти не нужные на равнине, он держал в одной руке, вторая была занята небольшим холщовым свертком, небрежно перевязанным бечевкой. Размашистым, но не поспешным шагом он дошел до поворота и, просунув руку через забор, открыл калитку. И он точно знал, что за это его никто не осудит: за много дней он успел стать в этом доме своим.

Большой гостевой дом из крупных желтых бревен бодрствовал уже давно: из прихожей раздавались негромкие, приглушенные голоса, глухой звон посуды, шорох шагов в тапочках по дощатому полу. Сбросив рюкзак и ботинки, гость прошел в самую большую комнату. Пахло жареным тестом и маслом, во главе большого стола поблескивал начищенными боками самовар с трубой и вязанкой сушеных трав под крышкой — для аромата, за столами поменьше уже сидели постояльцы: кто по двое, кто целой семьей с маленьким ребенком, который все норовил ухватить из общего блюда горячие боовы [1]. Мать мальчишки, совсем молоденькая и веселая, легонько хлопала его руке и смеялась. Отец семейства невозмутимо хлюпал горячим бульоном.