Книга Скала и ручей, страница 110 – Татьяна Николаева

Вокруг было по-прежнему темно. Кроме шороха огня, слева доносился плеск: это был приток Улай-Су, небольшая, но глубокая река с сильным течением, Шургатай. У берега виднелись обломки моста, и хотя голова совсем отказывалась думать, Ринат понял, что хозяева лагеря сожгли за собой хлипкий деревянный мост. Он уже ничему не удивлялся, а потому только неслышно хмыкнул, увидев неподалеку от костра на самодельной деревянной сушилке знакомый пестрый платок Миланы и серый спортивный костюм ювелира Валерия.

Лагерь спал — из небольшой синей палатки даже доносилось сонное похрапывание. Видно, убедившись, что охотник придет в себя нескоро и связанным не сбежит, его наивно оставили на улице. Сбежать действительно было проблематично: от тугой веревки кисти рук онемели так, что он их не чувствовал и не мог пошевелить пальцами, от того, что ботинки завязали очень крепко, ступни тоже потеряли чувствительность, а на спекшихся губах и подбородке он ощутил кровь — вероятно, хлынула из носа, когда он взял в руки проклятый камень. Очевидно, что не принадлежавший жертве, а подложенный туда нарочно.

Ринат с трудом перевернулся на спину, перекатился на бок, потом снова на спину и подобрался к костру. В лицо с новой силой дохнуло жаром. Искры опасно прыгнули на отросшую густую щетину, и он поспешил их сдуть. Исхитрившись приподняться, он уперся в землю локтями, встал на колени и, помедлив немного, сунул руки в огонь.

Нестерпимая боль обожгла запястья, в уголках глаз стало горячо, и против воли закапали слезы. Ринат стиснул зубы, чтобы не застонать, и вспомнил свой давний сон, похожий на видение. Тогда, в ледяной горной реке, ему не было холодно, потому что он чувствовал себя, ощущал себя камнем, скалой. Камню не больно, не холодно, не жарко. Он закрыл глаза. Сухой и влажный ночной ветер легонько теребил волосы и холодил шею. Он попытался снова представить себя той самой скалой. Холодным, неживым камнем, без памяти, без чувств. Щетина, затянувшая подбородок и щеки — седой ягель. Вместо крови по венам течет брусничный сок и холодная речная вода. Морщины — трещины, глаза — лед вечных ледников.

Забыв о боли и обжигающем пламени, Ринат не заметил, как веревка перегорела и соскользнула с рук. А с другой стороны костра, сквозь дрожащий раскаленный воздух, на него в изумлении и страхе смотрел другой человек, который не мог поверить, что можно просто так коснуться живого огня.

Ринат усмехнулся. Не обращая внимания на опешившего Федора, с наслаждением потер запястья, одернул рукава водолазки. скрывая растертые красные полосы, потом наклонился к ботинкам, повертел узел и так и эдак, но понял, что не развяжет. Ножом, который оставил ему Марджани, просто перерезал шнурки, снял ботинки, встал на холодную, влажную землю босиком — и не почувствовал холода.

Федор осенил себя знаком бога и отступил на шаг.

— Кто ты? — прошептал он, не сводя с пленника широко распахнутых глаз. — Просто скажи, кто ты или что? Ты — божество этой тайги? Или, может, небесный дух? Ты держишь в руках огонь, тебе нипочем лед и ветер… Что ты такое?

Ринат расправил плечи и спокойно улыбнулся. В его карих глазах заплясали искры, что взмывали в небо от костра.

— Боюсь, что правда тебе не понравится, — негромко сказал он.