Книга Наши лучшие дни, страница 264 – Клэр Ломбардо

Грейс и не снилось, что младенцы тоже умирают. Она знала про взрослых людей, а младенцы-то ведь не совсем люди, разве не так?

«Получается, я не стану тетушкой?»

«А имена таким малышам дают – ну, которые умерли у мамы в животе?»

Вопросы остались незаданными. Грейс заплакала. Не столько даже по племяннице (хотя ужас как было жалко малышку), сколько по своему детству. В первый раз папа ей сказал, что ему грустно. С этого, похоже, взрослость и начинается – когда в двенадцать лет вдруг понимаешь: родители тоже грустят, переживают, боятся.

Папа об ее эгоистичных мыслях не догадался. Просто сжал ей коленку. Они ехали в больницу по автомагистрали имени Эйзенхауэра (где эта автомагистраль, а где хлебозавод «Турано»!), однако из окна потянуло запахом горелого хлеба. Грейс прижалась щекой к стеклу, вдохнула поглубже. Потом еще раз, и еще, и еще.

Венди занималась барре-фитнесом, когда зазвонил сотовый, прикрепленный к ее топу. Венди прервала упражнение и нажала «ответить».

— Венди?

От этого голоса сердце замерло, и пауза была ненормально долгой. Господи Иисусе!

Венди выскользнула из спортзала в холл:

— Где ты, черт возьми? Куда вообще пропал?

Наконец-то можно выдохнуть, фигурально выражаясь. Можно забыть о браваде, с какой внушала родным: мальчик, мол, непременно позвонит, дайте ему время. Интонацией, подбором слов показать самому мальчику, в каком кошмарном напряжении она, Венди, пребывала с тех пор, как узнала от Грейс, что Джона заглянул – и скрылся.

— Я… я тут в одной… тюрьме.

— Тебя в тюрьму посадили?

— Не посадили, а просто привезли. В смысле, это место, где я нахожусь, – да, тюрьма. Только я не заключенный.

— Не будь я так рада, что ты жив, я бы тебя придушила.

— Они говорят, кто-то должен меня забрать. Я уехал на машине Дэвида, но назад мне так нельзя.

— Как тебя угораздило влипнуть, Джона?

— Задняя фара вышла из строя, вот полицейский и стопорнул меня на трассе. Простите, Венди. Я не знал, что так получится.

— Вот интересно, на что ты рассчитывал, когда угонял джип? Как тебе еще удалось до Орегона добраться – без водительских прав? Думал, проскочишь? Все кругом лохи, не тормознут малолетку? Мысль о тюрьме тебя вообще не посещала?

— Что вы все тюрьма да тюрьма? Вам смешно, да?

— Ну еще бы! Я просто в восторге! Мой племянник умудрился чуть ли не всю страну проехать, а попался из-за дурацкой задней фары.

— Венди…

— Где эта твоя тюрьма находится?

— Как бы в Монтане.

— Что значит «как бы»? В Монтане или нет?

— Да.

— И как тебя туда занесло?

Голос Джоны сделался еле слышным:

— Я растерялся. Сначала думал в Канаду податься, а потом сообразил – я ж без документов…

— Господи, час от часу не легче. – Венди вздохнула. – Сам-то ты в порядке? До утра можешь в этой самой тюрьме… посидеть? Разрешат тебе? Я вылетаю ближайшим рейсом.

Венди слышала: на другом конце линии что-то говорят, но слов не различала. Наконец Джона прорезался:

— Тут офицер хочет сказать вам пару слов.

Венди закрыла глаза, прислонилась к стене. Жар, который по ее жилам разливается, – он как-то связан с материнской тревогой? Страх за чужую жизнь вперемешку с желанием разрыдаться от облегчения, а также с синдромом выжатого лимона – имеет ли он что-то общее с родительской любовью, неважно, к родному сыну или нет?