Книга Наши лучшие дни, страница 267 – Клэр Ломбардо

Каким будет первое слово Лизиного малыша? «Отчаяние»? «Несправедливость»? «Экзистенциальная апатия»? Или «мрак» – коротко и ясно? Вот такие теперь развлечения у нее, брошенной, – сидя на террасе, дивиться огромности своего живота и своего одиночества. О том, что последнее не абсолютно, ей периодически напоминают глухие толчки. Ребенок дорос до таких размеров, когда акробатикой в материнском чреве уже не займешься.

«Я – дочка Дэвида и Мэрилин» – так Лиза иногда представлялась друзьям семьи. Ее ребенку произносить нечто подобное не светит. «Я – Соренсон-Маркс, – скажет Лизино дитя. – Только мои родители не женаты. Лиза Соренсон и Райан Маркс пытались жить вместе, да ничего у них не вышло».

Лиза хотела сесть иначе, но под грудиной будто сжался стальной кулак. Дыхание перехватило на полминуты, не меньше. Стало тепло и мокро, пошел резкий запах. Закапало на пол; определенно, жидкость сочилась из ее тела. Гадость. Лиза докатилась до животного состояния – когда? Как? И вообще, рано ведь. Еще несколько дней у нее точно в запасе. Господи, боль-то какая! Главное, взялась ниоткуда. Себя пожалеть уже нельзя, что ли?

Блин, она таки рожает.

Подступила тошнота. Вспомнился тату-мастер Дирк: мускус его подмышек, игольные тычки, четыре балла боли по десятибалльной шкале. Наивная девочка Лиза. Вот бы папа был рядом; вот бы все переиграть. Лиза дотянулась до телефона, набрала номер.

— Мама? – («Я – дочка Дэвида и Мэрилин». Далеко не всем везет так, как Лизе). – Мамочка, ты мне нужна.

Вторая свадьба на Фэйр-Окс, на драгоценной Дэвидовой лужайке. Вторая дочь выходит замуж, начинает совершенно самостоятельную жизнь. Вайолет пригласила друзей – нынешних и школьных, а также коллег. И со стороны жениха собрались друзья и коллеги, да еще многочисленная родня (позиционируют себя как агностики – впрочем, не слишком уверенно). Дэвид блаженствовал, радуясь за сверхуспешную Вайолет, пока не выцепил взглядом Венди. Старшенькая методично напивалась. С этого момента Дэвид, исполняя обязательные танцы с женой и тремя младшими дочерьми, краем глаза следил за Венди. Вот она ринулась к официанту за бокалом шампанского, официант едва на ногах устоял. Вот Майлз попытался ее урезонить, но получил под ребра локтем. Дэвид перехватывал взгляды гостей, и в каждом, разумеется, читалось неодобрение пополам с любопытством.

— Кто-то должен ее унять, – произнесла Мэрилин.

Они стояли под деревом гинкго – отдыхали от толпы, вспоминали свой первый раз: вот на этом самом месте все началось целых тридцать лет назад.

— Она привлекает к себе ненужное внимание, – добавила Мэрилин.

Потеряв ребенка, Венди еще больше отдалилась от семьи, да и вообще от людей. Дэвид хотел оправдать дочь фразой «Она страдает», но Мэрилин о страданиях Венди знала и без него. Отношения между нею и Венди оставались для Дэвида загадкой. Добрейшая в мире женщина не способна на внешнее выражение симпатии к собственной дочери – не странно ли это, особенно если учесть, что Венди не покидает мыслей Мэрилин, что является объектом ее вечной тревоги?

— Пойду поищу Майлза. Пускай увезет ее домой, – сказала Мэрилин.

Дэвид украдкой пощупал край ее платья. Жена выглядела прелестно, с утра буквально светилась. И три младшие дочери тоже. Все его девочки излучали счастье – кроме самой старшей, что в данный момент занималась саморазрушением, сидя на складном стуле возле качелей.