Книга Наши лучшие дни, страница 142 – Клэр Ломбардо

Венди направилась прямиком в комнату Вайолет. Открыла дверь, не потрудившись постучаться.

Вайолет лежала на кровати с учебником этики, читала, делая карандашные пометки. Голову ее украшал все тот же отстойный клетчатый ободок, с которым она ходила сегодня в школу. При появлении сестры Вайолет подняла глаза, заморгала.

Венди юркнула в комнату:

— Может, тебе не слишком интересно, а только я убита.

— К твоему сведению, двери не просто так изобрели.

— Вайолет, говорю же – я убита.

— Значит, можно забрать твой фен?

— На первом этаже сейчас кое-что… тошнотворное.

— Дохлая мышь?

— Нет. Я имела в виду – непристойное. Родители занимаются сексом.

Вайолет нахмурилась.

— В смысле, собираются заняться. У них пока прелю-ю-ю-дия. – Само слово, с растянутой склизкой «ю», будто прилипло к нёбу, гадкое, щекотное, как чужой язык. Венди не выдержала – хихикнула.

Вайолет пыталась доделать уроки. Это карма такая – когда живешь в самом шумном доме штата Иллинойс, именно доделать уроки практически невозможно. Впрочем, тут главное – не бросать благородное начинание, тогда тебе и воздастся…

Так-так. Судя по всему, родители занялись эксгибиционистским сексом. Удивилась ли Вайолет? Ничуть. Вот сдаст она тесты – и все будет супер. Вайолет поступит в университет, уедет в другой штат, а всякие чересчур снисходительные, анорексичные и охочие до плотских утех пускай в Иллинойсе остаются.

— Они издают характерные звуки, – продолжала Венди. – Их ни с чем не спутаешь.

Нашла кому рассказывать. Спальня Вайолет – смежная с родительской, если кто эксперт по характерным звукам, так это она, а не Венди.

Вайолет взглянула на западную стену, где в рамке красовался сертификат, подтверждающий ее членство в Национальном обществе почета^[99], а также постер с Уитни Хьюстон (без рамки, приколотый кнопками).

— Они на диване, – уточнила Венди. – На диване в гостиной.

Вообразить, чтобы кто-то (а тем более родители – нелепые и практичные) занимался сексом на диване, было просто невозможно. Журналистская этика, глава 6: Венди – ненадежный источник.

— В смысле, не только папу слышно, но и маму, – сказала Венди.

— И что же она делает – храпит?

— Нет, на храп это похоже меньше всего.

Вайолет приняла сидячее положение, захлопнула учебник, отметив страницу, и скептически оглядела Венди. Истощенная, возмущенная, с этой дурацкой челкой – результатом неудачного эксперимента – старшая ее сестра.

— Конкретнее можешь описать звуки?

— Ну, как будто… – Венди скроила гримасу, от которой Вайолет прыснула. Всегда она ее рассмешит, эта Венди, самая несносная, самая замечательная из всех, кого Вайолет знает. – Как будто маме очень приятно. До жути просто.

Венди и сама рассмеялась. Вайолет полегчало. Несколько восхитительных мгновений они хохотали взахлеб, да что там – безудержно ржали, как две сплетницы пони, если, конечно, таковые бывают.

И вдруг раздалось тоненькое «Мама!», нарушив благословенное перемирие. Венди и Вайолет разом вздрогнули. У всех сестер, включая Лизу, к тому времени уши были настроены вычленять этот голосишко из остальных, привычных, более низких. Изредка голосишко хныкал, но обычно в нем сквозили мольба пополам с робостью перед темными закоулками («Мама, дай водички! Папа, ты тут? Где все?»). Венди поспешила открыть дверь. На пороге стояла Грейс – пижамка на вырост (штанишки до самых пят), ручонка в паре сантиметров от мордашки, уже и пальчик оттопырен – сейчас в рот сунет. Венди еще была во власти смеха. Вайолет раскрыла сестренке объятия: