Онлайн книга «Наши лучшие дни»
|
— Сынок, я дам тебе целых десять печенюшек «Орео», если ты прямо сейчас расплачешься. Поздно: Эли уже снова пел. Вайолет нажала кнопку опускания оконного стекла. — Кого я вижу! – воскликнула Гретхен. – Неужели это Вайолет, наша дорогая затворница? Раньше Вайолет себя не мыслила без общения. Казалось, выпади из ее жизни этот пласт – она будет страдать. А вот же – разница практически незаметна. Это странно и печально. Мамочки из «Тенистых Дубов» (Милая Гретхен! Дорогая Дженнифер! Да еще мать Эштона – Вайолет сейчас даже имени ее не вспомнит!) совсем недавно были вроде винтиков и шестеренок, за их счет все и вертелось у Вайолет, все было на мази. Любой пробел, едва возникнув, тотчас заполнялся детским праздником в гончарной мастерской или капучино-девичником на берегу озера. Эти женщины для Вайолет – подруги, разве не так? Почему же тогда она по ним ни капли не скучает? Она сама выстроила свою жизнь, каждую мелочь продумала. Но как же отличается идеальный проект от реальности! Потому что в нем, в проекте, не был предусмотрен Джона. Потому что место для Венди, наоборот, Вайолет предусмотрела, и для Мэтта, конечно, тоже, – но вот оба выпали, оставив по себе пустоты, а Джона просто взял да и вклинился. — Рада тебя видеть, – выдавила Вайолет, отчаянно удерживая уголки губ в приподнятом положении, почти чувствуя, как по-вампирски удлиняются верхние клыки. – Мы были ужасно заняты в последнее время. Действительно, они с Мэттом из сил выбиваются, тщатся вернуться к себе прежним. Вайолет не узнает себя в зеркале (рама из древесины грецкого ореха, само зеркало встроено в стену над комодом напротив кровати кинг-сайз) – рельефный торс без капли жира, глаза (огромные, выпуклые, почти черные, с темными кругами) больше не блестят жаждой нового. И «гусиных лапок» почти нет. Не появились к тридцати восьми годам, наверно, потому, что Вайолет давно забыла, каков он, смех взахлеб. Пять недель она не ходит на бикрам-йогу[93], а дети ее три вечера подряд ужинают макарошками в форме зайчиков, хотя Вайолет ничем особым не занята и вполне могла бы приготовить ужин, богатый витаминами и протеинами. «Знаешь, Гретхен Морли, – я в жизни такой потерянной себя не чувствовала». Гретхен улыбнулась еще шире, наклонилась к окну: — Не хотела говорить об этом при остальных мамочках… («Знаю, знаю: я напрочь забыла про капкейки для ярмарки в пользу голодающих суданцев. И корни у меня некрашеные. И моя очередь делать доклад в книжном клубе, причем представить что-нибудь полегче для восприятия, чем Фланнери О’Коннор[94]».) — Прими мои поздравления, – продолжала Гретхен. – И еще, с радостью отдам Харрисоновы одежки. Понимаю, у тебя этого добра полно от Эли осталось, но вдруг ты сама уже все раздала? — Харрисоновы одежки? — Да просто Уотт сболтнул моему Гарри. Ну, насчет братика, – выдала Гретхен и, к ужасу Вайолет, подмигнула, как в замедленном кино: опустила веко с продуманным макияжем, выждала секундную паузу и снова распахнула глаз. – Слушай, ты все еще такая тоненькая! Нет, нет, нет! Как же «нет», когда – «да»? Разумеется, это случилось, не могло не случиться – их с Мэттом обожаемый, импульсивный малыш не удержал язычок за молочными своими зубками, выболтал «семейную тайну». Разумеется, нельзя было учить Уотта лгать, и опасения Мэтта были оправданны, а она, Вайолет, не справилась, – так что же она удивляется, дар речи теряет, прищученная в собственной машине женщиной, которая настолько переборщила с буффантом, что вынуждена усмирять волосы посредством эластичной повязки бренда «Lululemon»?[95] |