Книга Наши лучшие дни, страница 144 – Клэр Ломбардо

Железный аргумент, мелькнуло у Мэрилин. Каждые вторник и четверг младшенькая проводит по полтора утренних часа на занятиях, гордо называемых «подготовительными». «Выпускной» означает перемещение из группы неуклюжих крох в группу крох чуть более «уклюжих», переход из Ананасной комнаты в комнату Виноградную (а разделены эти комнаты только холлом). Все так, просто семье Мэрилин слишком редко выпадают случаи побыть семьей в полном смысле слова – поэтому этап, сам по себе ничтожный, Мэрилин в своей наивности и сочла простейшим и невиннейшим поводом, чтобы собрать вместе всех своих девочек.

— Для Грейси это очень важно.

Венди фыркнула:

— Ну мам! Для Грейси важен мульт «Ох уж эти детки!». Пожалуй, еще отстойная коллекция стирашек. Ей фиолетово, буду я сидеть на этом ее так называемом выпускном или не буду. Да она, небось, и не в курсе, что значит «выпускной».

— Дело не в этом.

По подозрениям Мэрилин, дело было в следующем: после садовского праздника Дэвид обещал отвезти всех в кафе – есть мороженое. Негодование, опустошенность, стремление защитить жизненный уклад, стоивший ей стольких сил, – вот какие чувства нахлынули на Мэрилин. И одновременно с ними – бессильная жалость к дочери. Ведь как она мучается; и до чего неприятны окружающим внешние проявления этой внутренней боли! Можно ли утешить Венди? Помогут ли объятия? Что, если просто шагнуть в комнату и обхватить Венди обеими руками?

— Сказала же: не пойду.

— Пожалуйста, сделай это для меня.

Самой стало смешно. Невозможно представить Венди старающейся ради матери, как невозможно представить, чтобы она съела ящик мороженого на вафлях. И все-таки Мэрилин рискнула. Иногда ведь и в подростках просыпается сострадание, только не поймешь, что его пробуждает.

Вполне предсказуемо Венди расхохоталась. Встала, плавной походкой приблизилась к платяному шкафу:

— Мы что – в сериале для наседок снимаемся? Нет, ну правда. Ты последние тысячу лет не мать, а недоразумение. И ты же вырабатываешь во мне чувство вины за то, что я не желаю любоваться малявками, которые распевают песни Фила Коллинза!

Это было как пощечина.

— Очень плохо говорить подобные вещи.

Венди передернула плечами. Схватить бы ее за эти самые плечи, встряхнуть как следует. Мэрилин помнился вкус ярости, которую она чувствовала к пятилетней Венди. Та ярость была доброкачественная, управляемая, даром что тогда таковой не казалась.

— Ты под домашним арестом, – бросила Мэрилин. Не озвучила вопросы, которые жгли ей гортань. (Первый: «Что я тебе плохого сделала?» И второй: «Ты хоть понимаешь, как тебя за такие слова наказала бы любая другая мать?»)

— У меня планы, – вякнула Венди.

— Придется от них отказаться.

— Ну мам! Аарон приедет с минуты на мину…

— Из дома чтоб ни шагу, – отрезала Мэрилин и вышла, захлопнув за собой дверь спальни, оставив дочь с разинутым от возмущения ртом.

В своей комнате она легла на кровать. Слезы вытекали из внешних уголков глаз, ползли по вискам прямо в уши. Наверно, все потому, что сама Мэрилин росла в доме, где порядка не было. Наверно, вечный хаос еще в детстве на нее узду накинул. Потому она и на собственных детей кричит крайне редко. Ее авторитет у дочерей-подростков на нуле, ее удел – молча страдать.

Наконец она взяла себя в руки. Заново накрасила ресницы, переоделась в джинсы, но живо сменила их на синее в цветочках платье. Вызов? Да, он самый. И пошла по лестнице вниз. Нужно найти Грейси. Младшенькая все еще испытывает восторг при виде матери, льнет к ней. Немногого стоит такая награда, но Мэрилин и она сгодится. Послышался голос Венди. Мэрилин застыла перед кухонной дверью. Венди нянчила Грейси; по контрасту с детской пухлостью младшей сестренки казалась еще более истощенной.