Книга Экзамен на прочность, страница 2 – Елена Анохина

Университет.

Он возвышался, как неприступный бастион знаний — величественный, монументальный. Главный корпус, выстроенный еще при царе из темно-красного кирпича, казалось, впитывал в себя все осеннее солнце. Высокие стрельчатые окна, тяжелые дубовые двери, чугунные фонари у входа, уже потухшие к утру. По бокам пристроились более современные корпуса из стекла и бетона, но дух места определял именно этот старый гигант. Лучший в городе. Хранитель традиций и рассадник амбиций. Настя всегда чувствовала легкий трепет, переступая его порог — трепет, смешанный с гордостью. Она здесь работает. Она принадлежитэтому месту.

В холле пахло старыми книгами, свежевымытым полом и дорогим кофе из автомата у гардероба. Коллеги спешили по своим делам, кивая друг другу, обмениваясь дежурными улыбками и сентябрьскими планами. И среди них — Егор. Егор Леонидович Сомов, преподаватель уголовного права, ее ровесник, с аккуратной бородкой и неизменно ироничным прищуром карих глаз.

— Анастасия Сергеевна! Сияете, как осеннее солнышко, — он подошел, легко коснувшись ее локтя. Его ухаживания длились уже полгода. Ужины в милых кафе, совместные походы на конференции, иногда кино. Было... приятно. Удобно. Но не более. Егор был умным, интересным собеседником, но между ними словно стояло невидимое стекло. Он не пытался его разбить, не говорил о чувствах, о будущем. Их отношения были похожи на хорошо отрепетированный танец — шаг влево, шаг вправо, без порыва вперед. Настя чувствовала, что и сама не готова к чему-то большему. Пустота после бабушки была еще слишком свежа, слишком велика. Она ответила Егору сдержанной улыбкой: «Доброе утро, Егор Леонидович. Сентябрьское солнышко, как известно, светит, но не греет».

— Тем не менее, приятно глазу, — парировал он. — У меня пара у второго курса. Успехов сегодня. Говорят, вам достались... старшие. В его голосе мелькнуло что-то, похожее на предостережение или даже сочувствие. Настя лишь кивнула, чувствуя, как легкая тревога кольнула под ложечкой.

Она прошла мимо групп первокурсников. Их было видно сразу — растерянные глаза, слишком новые рюкзаки, робкие улыбки, попытки держаться стайками. Они жались к стенам, осторожно разглядывая университетского монстра, в чрево которого им предстояло войти. Их энергия была сдавленной, нерешительной.

Их полной противоположностью был двор университета. Стоило Насте выйти через боковую дверь, чтобы сократить путь к своему корпусу, как ее накрыла волна шума. Третий курс. Они уже чувствовали себя здесь хозяевами. Группы студентов смеялись, громко перекрикивались, кто-то делился летними впечатлениями, кто-то уже распивал кофе из бумажных стаканчиков. В воздухе витал запах дорогого табака, парфюма и беспечности.

И в центре этой вселенной, как солнце, вокруг которого вращаются планеты, был он.

Марк Демидов.

Он стоял, слегка откинувшись спиной на статую какого-то ученого мужа прошлого века, словно это была его личная опора. Высокий, безупречно одетый в темные, идеально сидящие джинсы и дорогой свитер глубокого винного оттенка из тончайшей шерсти. На его запястье поблескивали массивные, явно не студенческие часы. Темные волосы были уложены с модной небрежностью, подчеркивая безупречные черты лица: высокие скулы, сильный подбородок, который сейчас был слегка приподнят. Но больше всего поражали глаза. Холодные, серые, как осенний камень. Они лениво скользили по окружающим, излучая смесь скуки и абсолютного, непоколебимого превосходства. В его позе, в манере держать голову, в полуулыбке, тронувшей его губы, читалось одно: «Весь этот мир — моя песочница».