Книга Экзамен на прочность, страница 7 – Елена Анохина

Публично. У всех на виду. Она вытащила его на свет, раздела догола, показав всем ту самую язву, которую он так тщательно скрывал даже от себя самого — что без отца, без его денег и связей, он… что? Пустота? Никто?

— Экзамен — это поле боя, где каждый сражается сам… даже самый влиятельный отец не сдаст за вас экзамен…

Это был не просто вызов. Это было объявление войны. И она сделала это спокойно, методично, с ледяной жестокостью римского легата, выносящего приговор варвару.

Все внутри него взорвалось. Ярость, белая и слепая, смешалась с жгучим, унизительным стыдом. Он чувствовал себя оплеванным, растоптанным. Эти хихиканья резали слух, как ножом. Он должен был уйти. Сейчас же. Потому что, если он останется еще на секунду, он либо разнесет эту чертову аудиторию, либо… он не знал, что. Его руки дрожали, когда он собирал свои вещи. Каждый звук — скрип стула, шуршание бумаги — казался оглушительным в гробовой тишине, которая воцарилась после ее слов. Он чувствовал на себе десятки глаз. Глаз, которые видели его унижение.

Ее победу.

У двери он обернулся. Не для пафоса. Для того, чтобы врезать ей в память этот взгляд. Он посмотрел на нее — на эту

Анастасию Сергеевну— и вложил в этот взгляд всю свою ненависть, всю ярость, всю боль. «Запомним этот… урок«. Голос звучал чужим, низким и шипящим, как яд.

Жестоко и бессмысленно.

Как ее римское право. Как она сама.

Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что дрогнули стены. Он шел по коридору, не видя ничего перед собой. Гул в ушах. Стиснутые зубы болели. Руки, сжатые в кулаки, дрожали. Его свита, перепуганная и недоумевающая, едва поспевала за его бешеным шагом.

Папенькин сынок.

Прячется за спиной отца.

Что ты сам стоишь?

Эти фразы бились в его мозгу, как молотки. Каждое слово — плевок. Каждое слово — нож. Она посмела. Эта нищая, серая училка, которая, наверное, сама с трудом сводит концы с концами, посмела унизитьего. Публично. С холодным расчетом.

Ярость медленно, как расплавленная лава, начала кристаллизоваться во что-то более страшное — в ледяную, беспощадную решимость.

Он вышел на улицу, резко вдохнул холодный воздух. Он не просто хотел ее выгнать из университета. Этого было мало. Слишком мало.

Он хотел ее уничтожить.

Сломать. Растоптать. Разрушить до основания все, что для нее важно — ее достоинство, ее репутацию, ее веру в себя, в свою правоту, в свою профессию. Он хотел видеть ее на дне. Без работы, без надежды, опозоренной, изгнанной. Чтобы она поняла, ктоздесь на самом деле имеет власть. Чтобы она пожалела о каждом сказанном сегодня слове. Чтобы она никогда и нигдене могла преподавать. Чтобы ее имя стало синонимом позора в академической среде.

Он достал телефон. Экран отразил его лицо — бледное, с безумным блеском в глазах, с тонкой линией сжатых губ. Он видел в этом отражении не себя, а орудие возмездия.

— Слушай, Пашка, — его голос был спокоен, почти ровен, но в нем слышалось нечто, от чего даже его приятель на том конце провода должен был помертветь. — Надо кое-что сделать. Про одну преподавательницу. Королева Анастасия Сергеевна. Юрфак. Мне нужно все. Абсолютно все. Откуда она, кто ее родители, где живет, с кем спит, какие у нее слабые места. Какие скелеты в шкафу. Все. И найди мне пару человек… таких, которые умеют создавать проблемы. Серьезные проблемы. Им будет щедро заплачено.