Книга Статья о любви, страница 1 – Елена Анохина

В жизни Алика было три незыблемых закона, прочнее любого уголовного кодекса.

Первый закон: если что-то можно взять силой — это нужно взять силой. Зачем просить, если можно потребовать? Зачем договариваться, если можно прижать к стенке и услышать заветное «ладно, по рукам»? Сила была его родным языком, языком без лишних слов и двусмысленностей.

Второй закон: если сила не срабатывает, значит, не хватило денег. Деньги были универсальным переводчиком на все остальные языки мира. Они переводили «нет» в «да», «ненавижу» в «терплю», а «убирайся» в «проходи, присаживайся, будем дружить». Пачка хрустящих купюр решала вопросы быстрее, чем самый изощренный аргумент.

Третий закон: женщины — это красивое, приятное и временное дополнение к первым двум законам. Они вешались на шею, заглядывали в глаза, терпели его характер и сидели на том самом кожаном диване в его кабинете над автомойкой, пока он решал «важные дела». Они были как дорогие часы на стене — показатель статуса, не более того. Он не ухаживал. Он появлялся. И этого обычно было достаточно.

Эти законы были для него таким же фундаментом мироздания, как закон всемирного тяготения. Брось яблоко — оно упадет. Покажи пачку денег — получишь результат. Появись рядом с женщиной — она растает.

До того самого дня.

До того дня, когда он, Альберт «Алик» Крутов, 37 лет от роду, человек, которого боялись владельцы полуночных клубов и уважали поставщики ненастоящего капучино, чье слово на рынке недвижимости значило больше, чем подпись нотариуса, встал посреди шикарной юридической конторы, пахнущей деньгами и страхом, и ощутил себя абсолютно голым.

Не перед следователем с погонами. Не перед конкурентом с обрезом. Перед ней.

Перед женщиной в темно-синем платье, которая посмотрела на него не взглядом добычи, оценивающей хищника. Не взглядом бухгалтера, подсчитывающего потенциальный доход. Она посмотрела на него так, как смотрят на неудачно поставленный предмет мебели, о который постоянно спотыкаются.

И в этот миг его личный уголовный кодекс дал сбой. Трехсотый пункт, статья «Любовь». Дело, которое ему предстояло вести без малейшего представления о доказательствах, свидетелях и, что хуже всего, — без понятия, кто в этом зале суда является судьей, а кто — подсудимым.

Вся его жизнь делилась на «до» и «после». До — это были разборки в гаражах и простые правила. После — началась эпоха растерянности, учебников по этикету, сожженных на сковородке уток и абсолютной, всепоглощающей паники при виде единственного существа на планете, которое было ему…

Не по зубам.

Воздух в приемной пахло деньгами. Не теми пахучими, хрустящими купюрами из-под банковских лент, которыми Алик расплачивался в детстве за мороженое в парке Горького. Нет. Здесь пахло деньгами тихими, стерильными, вшитыми в дорогую шерсть итальянских ковров, впыленными в стены цвета бежевого молчания и втертыми в глянец идеально круглого стола из красного дерева, за которым сидела девушка с настолько неестественно гладким лбом, что казалось, она вот-вот лопнет от внутреннего напряжения, как переспелый помидор.

— Меня зовут Анастасия, я ассистент партнера. Господин Смирнов будет к вам через пятнадцать минут. Не желаете ли кофе? — выдавила она, глядя куда-то в район его галстука, словно боялась, что, если встретится с ним глазами, ее гладкий лоб тут же покроется паутиной морщин.