Книга Дочь Атамана, страница 10 – Елена Анохина

В светелке повисла тишина. Варя сидела не двигаясь, глядя на старуху широко открытыми глазами. Потом вдруг рассмеялась — громко, резко, неестественно.

— Ведунья! — сказала она, вставая. — Ворожба! А еще старообрядцы! Грех это, мать Марфа. А вы, гляжу, не боитесь греха.

Марфа не обиделась. Посмотрела на Варю спокойно, даже ласково.

— Смейся, — сказала она. — Смейся, Варвара. Я свое сказала. А там видно будет.

— А я замужняя, — отрезала Варя. — У меня муж есть. Григорий Кочубей. И не нужен мне никакой суженый с чужой стороны.

— Замужняя, — кивнула Марфа. — А счастья нет. И не будет с тем. А этот придет. Увидишь.

Варя развернулась и вышла, хлопнув дверью. Но смех ее затих, как только она оказалась на улице. Она стояла на крыльце, глядя в серое октябрьское небо, и чувствовала, как где-то глубоко в груди поселился холодок. Не от ветра. От слов.

«На цепи держать будешь... А сама в петлю пойдешь».

— Глупости, — сказала она вслух. — Старуха бредит. Нога у нее гниет, вот и мерещится всякое.

Но той же ночью ей приснился сон. Темный погреб, сырая земля, запах гнили и плесени. И чьи-то глаза — черные, дикие, горящие в темноте, как угли. Она стояла над кем-то, держала в руке цепь, тяжелую, кованную, и не могла ее разжать.

Проснулась она в холодном поту, долго лежала, глядя в потолок, и не могла понять, что страшнее: цепь в руке или то, что она не хотела ее выпускать.

Утром Варя была сама не своя. Ходила хмурая, на вопросы отвечала односложно, ни с того ни с сего сорвалась на Дуняше, которая не так приставила приклад к плечу.

— Ты чего, Варь? — спросила Дуняша, обиженно потирая плечо. — Спала плохо, что ли?

— Нормально спала, — буркнула Варя. — Давай еще раз. И смотри, не кривись. Враг тебя жалеть не будет.

Дуняша вздохнула, но послушалась. Варя отошла в сторону, прислонилась к плетню и задумалась.

«На цепи держать будешь», — крутилось в голове. Глупость. Чушь. Бабьи сказки. Но слова засели, как заноза, и Варя никак не могла их выковырять.

Она подняла глаза на станицу. Дома стояли тихие, настороженные, будто прислушивались к степи. Женщины расходились по дворам, таская ведра с водой, покрикивая на детей. Дед Еремей сидел на завалинке, чистил винтовку, что-то бормотал себе под нос. Все было как всегда. Но Варе казалось, что в воздухе висит что-то — неясное, тревожное, как запах гари перед пожаром.

— Варвара Глебовна! — крикнул дозорный с колокольни. — Конные! Со стороны Дона!

Варя встрепенулась. Сердце ухнуло.

— Сколько?

— Трое! Свои, кажись! Наши!

Она рванула к воротам, на ходу выхватывая наган. Трое всадников приближались быстро, поднимая облако пыли. Первый — молодой казак, которого Варя узнала сразу: Петро, сын урядника, ушедший с отцом. За ним — двое других, помоложе, с хуторов.

Петро осадил коня у самых ворот, конь захрапел, вздыбился, но казак удержал.

— Варвара Глебовна! — крикнул он, спрыгивая на землю. Лицо у него было бледное, глаза дикие, на щеке — запекшаяся кровь. — Беда!

— Что? — Варя схватила его за плечо. — Что случилось? Где батька? Где наши?

— Атаман живы. Но бой был страшный. Зеленых много. Мы их погнали, но они ушли в степь. Атаман сказал: передать — готовьтесь. Могут к вам податься. Они теперь злые, голодные. Им терять нечего.

Варя отпустила его, отступила на шаг. Внутри все похолодело.