Книга Дочь Атамана, страница 11 – Елена Анохина

— Сколько их?

— Сотня, может, больше. Мы два десятка положили, но остальные ушли. Идут вдоль Дона, хутора жгут. Следующий — вы.

Варя обернулась. За ее спиной стояли женщины — те, кого она учила рубить лозу и стрелять по бутылкам. Они смотрели на нее, и в глазах их был страх. Такой же, как в ее собственной груди.

Но Варя не имела права бояться.

— Слушайте меня, — сказала она громко, чеканя каждое слово. — Усилить дозоры. Вдвое, втрое. На ночь выставлять караулы по краям станицы. Проверить все винтовки, все шашки. Бабам — детям и старикам в подвалы собраться, на случай налета. Дед Еремей!

— Здесь я, — старик поднялся с завалинки, опираясь на костыль.

— Организуй оборону по периметру. Расставь людей. Я проверю.

— Сделаю, — кивнул Еремей, и в глазах его не было обычного ворчания, только суровая решимость.

Варя повернулась к Петро:

— Отдыхайте. Завтра с рассветом — обратно к батьке. Скажешь: держимся. Не подведем.

Петро кивнул, повел коня к конюшне. Варя осталась стоять у ворот, глядя в степь. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровый цвет. Ветер стих, и наступила та особенная тишина, которая бывает перед бурей.

«Придет к тебе суженый с той стороны, откуда не ждешь», — вспомнилось вдруг.

Варя тряхнула головой, отгоняя наваждение. Сейчас не время для бабьих сказок. Сейчас время для стали, крови и воли.

Она сжала рукоять нагана, повернулась и пошла в станицу — проверять караулы, расставлять дозоры, готовить людей к бою.

За ее спиной медленно садилось багровое солнце, и тени от плетней вытягивались длинными, черными пальцами, тянулись к домам, к церкви, к кургану за околицей.

Степь молчала. Но это молчание было страшнее любого крика.

Ночь выдалась тихая — до того тихая, что казалось, сама земля затаила дыхание. Луна висела над степью полная, круглая, как налитая молоком чаша, и свет ее был холодным, мертвенным, выбеливающим крыши хат, плетни и дорогу до самого горизонта. Ветер не шевелил ни травинки. Собаки не лаяли. Даже звезды, казалось, притихли, глядя с высоты на спящую станицу.

Варя не спала. Она сидела у окна в своей светелке, поджав ноги, и смотрела на луну. Сон не шел уже третью ночь — с тех пор, как Петро привез весть о банде. Каждую ночь ей чудились шаги, каждый шорох заставлял хвататься за наган, каждое дуновение ветра казалось конским топотом. Она устала, глаза слипались, но тело отказывалось расслабляться, держало в себе ту тугую пружину, которая распрямляется только в бою.

На столе перед ней лежала отцовская шашка. Варя провела пальцем по лезвию — оно было острым, выточенным до зеркального блеска. За два месяца она ни разу не брала ее в руки для тренировок, только для дела — рубила лозу, учила женщин, проверяла остроту. Но сегодня она достала шашку из тайника, где ее спрятала тетка Аграфена в день свадьбы, и положила рядом с кроватью. Винтовка стояла в углу, заряженная, смазанная, готовая к выстрелу.

«Сегодня», — подумала Варя, сама не зная почему. — «Что-то будет сегодня».

Она посмотрела на луну. Та была слишком яркой. Слишком спокойной. Степь не бывает такой тихой перед добрым днем.

Внизу, в горнице, что-то скрипнуло. Федора Петровна, свекровь, ворочалась на своей лежанке — тоже не спала. Старуха последние дни ходила сама не своя, шептала молитвы, зажигала лампадки перед иконами, крестилась на каждый звук. Варя слышала, как она плачет по ночам — тихо, чтобы никто не слышал, но стены в курене тонкие, а в тишине каждый всхлип разносится как выстрел.